Неточные совпадения
Такой ловкости и цепкости,
какою обладает матрос вообще, а Фаддеев в особенности, встретишь разве в кошке. Через полчаса все было на своем
месте, между прочим и книги, которые он расположил на комоде в углу полукружием и перевязал, на случай качки, веревками так, что нельзя было вынуть ни одной без его же чудовищной силы и ловкости, и я
до Англии пользовался книгами из чужих библиотек.
Здесь также нет пристани,
как и на Мадере, шлюпка не подходит к берегу, а остается на песчаной мели, шагов за пятнадцать
до сухого
места.
Провиант и прочее доставлялось
до сих пор на
место военных действий сухим путем, и плата за один только провоз составляла около 170 000 фунт. ст. в год, между тем
как все припасы могли быть доставляемы морем
до самого устья Буйволовой реки, что наконец и приведено в исполнение, и Берклей у этого устья расположил свою главную квартиру.
В ожидании товарищей, я прошелся немного по улице и рассмотрел, что город выстроен весьма правильно и чистота в нем доведена
до педантизма. На улице не увидишь ничего лишнего, брошенного. Канавки, идущие по обеим сторонам улиц, мостики содержатся
как будто в каком-нибудь парке. «Скучный город!» — говорил Зеленый с тоской, глядя на эту чистоту. При постройке города не жалели
места: улицы так широки и длинны, что в самом деле, без густого народонаселения, немного скучно на них смотреть.
Но
как на мое покойное и сухое
место давно уж было три или четыре кандидата, то я и хотел досидеть тут
до ночи; но не удалось.
Жар несносный; движения никакого, ни в воздухе, ни на море. Море —
как зеркало,
как ртуть: ни малейшей ряби. Вид пролива и обоих берегов поразителен под лучами утреннего солнца.
Какие мягкие, нежащие глаз цвета небес и воды!
Как ослепительно ярко блещет солнце и разнообразно играет лучами в воде! В ином
месте пучина кипит золотом, там
как будто горит масса раскаленных угольев: нельзя смотреть; а подальше, кругом
до горизонта, распростерлась лазурная гладь. Глаз глубоко проникает в прозрачные воды.
Мы ушли и свободно вздохнули на катере, дивясь,
как люди могут пускаться на таких судах в море
до этих
мест, за 1800 морских миль от Кантона!
От островов Бонинсима
до Японии — не путешествие, а прогулка, особенно в августе: это лучшее время года в тех
местах. Небо и море спорят друг с другом, кто лучше, кто тише, кто синее, — словом, кто более понравится путешественнику. Мы в пять дней прошли 850 миль. Наше судно,
как старшее, давало сигналы другим трем и одно из них вело на буксире. Таща его на двух канатах, мы могли видеться с бывшими там товарищами; иногда перемолвим и слово, написанное на большой доске складными буквами.
— «Ну?» — «Что письма ваши прибыли туда… благополучно», — выговорил он наконец, обливаясь потом,
как будто дотащил воз
до места.
Японцы уехали с обещанием вечером привезти ответ губернатора о
месте. «Стало быть, о прежнем, то есть об отъезде, уже нет и речи», — сказали они, уезжая, и стали отирать себе рот,
как будто стирая прежние слова. А мы начали толковать о предстоящих переменах в нашем плане. Я еще,
до отъезда их, не утерпел и вышел на палубу. Капитан распоряжался привязкой парусов. «Напрасно, — сказал я, — велите опять отвязывать, не пойдем».
Я, имея надежную опору, не без смеха смотрел,
как кто-нибудь из наших поскользнется, спохватится и начнет упираться по скользкому
месту, а другой помчится вдруг по крутизне, напрасно желая остановиться, и бежит
до первого большого дерева, за которое и уцепится.
Вчера, 17-го,
какая встреча: обедаем; говорят, шкуна какая-то видна. Велено поднять флаг и выпалить из пушки. Она подняла наш флаг. Браво! Шкуна «Восток» идет к нам с вестями из Европы, с письмами… Все ожило. Через час мы читали газеты, знали все, что случилось в Европе по март. Пошли толки, рассуждения, ожидания. Нашим судам велено идти к русским берегам. Что-то будет? Скорей бы добраться: всего двести пятьдесят миль осталось
до места, где предположено ждать дальнейших приказаний.
Утро чудесное, море синее,
как в тропиках, прозрачное; тепло, хотя не так,
как в тропиках, но, однако ж, так, что в байковом пальто сносно ходить по палубе. Мы шли все в виду берега. В полдень оставалось миль десять
до места; все вышли, и я тоже, наверх смотреть,
как будем входить в какую-то бухту, наше временное пристанище. Главное только усмотреть вход, а в бухте ошибиться нельзя: промеры показаны.
Мы ехали горными тропинками, мимо оврагов, к счастию окаймленных лесом, проехали вброд множество речек, горных ручьев и несколько раз Алдаму, потом углублялись в глушь лесов и подолгу ехали узенькими дорожками, пересекаемыми или горизонтально растущими сучьями, или
до того грязными ямами, что лошадь и седок останавливаются в недоумении,
как переехать или перескочить то или другое
место.
Сто японских лодок тянули его; оставалось верст пять-шесть
до места,
как вдруг налетел шквал, развел волнение: все лодки бросили внезапно буксир и едва успели, и наши офицеры, провожавшие фрегат, тоже, укрыться по маленьким бухтам. Пустой, покинутый фрегат качало волнами с боку на бок…
Неточные совпадения
— Ты сказал, чтобы всё было,
как было. Я понимаю, что это значит. Но послушай: мы ровесники, может быть, ты больше числом знал женщин, чем я. — Улыбка и жесты Серпуховского говорили, что Вронский не должен бояться, что он нежно и осторожно дотронется
до больного
места. — Но я женат, и поверь, что, узнав одну свою жену (
как кто-то писал), которую ты любишь, ты лучше узнаешь всех женщин, чем если бы ты знал их тысячи.
— Ну, так
до свиданья. Ты заедешь чай пить, и прекрасно! — сказала она и вышла, сияющая и веселая. Но,
как только она перестала видеть его, она почувствовала то
место на руке, к которому прикоснулись его губы, и с отвращением вздрогнула.
Вернувшись домой, Алексей Александрович прошел к себе в кабинет,
как он это делал обыкновенно, и сел в кресло, развернув на заложенном разрезным ножом
месте книгу о папизме, и читал
до часу,
как обыкновенно делал; только изредка он потирал себе высокий лоб и встряхивал голову,
как бы отгоняя что-то.
Добравшись
до мелкого
места, барин стал на ноги, покрытый клетками сети,
как в летнее время дамская ручка под сквозной перчаткой, — взглянул вверх и увидел гостя, в коляске въезжавшего на плотину.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям,
как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг.
до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора
до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных
местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один,
как солнце, председатель.