Неточные совпадения
Такой ловкости и цепкости, какою обладает матрос вообще, а Фаддеев
в особенности, встретишь разве
в кошке. Через полчаса все было на своем
месте, между прочим и книги,
которые он расположил на комоде
в углу полукружием и перевязал, на случай качки, веревками так, что нельзя было вынуть ни одной без его же чудовищной силы и ловкости, и я до Англии пользовался книгами из чужих библиотек.
В офицерских каютах было только
место для постели, для комода,
который в то же время служил и столом, и для стула.
Чаще всего называют дружбу бескорыстным чувством; но настоящее понятие о ней до того затерялось
в людском обществе, что такое определение сделалось общим
местом, под
которым собственно не знают, что надо разуметь.
Кажется, женщины
в Англии — единственный предмет,
который пощадило практическое направление. Они властвуют здесь и, если и бывают предметом спекуляций, как, например, мистрис Домби, то не более, как
в других
местах.
А как удивится гость, приехавший на целый день к нашему барину, когда, просидев утро
в гостиной и не увидев никого, кроме хозяина и хозяйки, вдруг видит за обедом целую ватагу каких-то старичков и старушек,
которые нахлынут из задних комнат и занимают «привычные
места»!
Шлюпки не пристают здесь, а выскакивают с бурунами на берег,
в кучу мелкого щебня. Гребцы, засучив панталоны, идут
в воду и тащат шлюпку до сухого
места, а потом вынимают и пассажиров. Мы почти бегом бросились на берег по площади, к ряду домов и к бульвару,
который упирается
в море.
Все находило почетное
место в моей фантазии, все поступало
в капитал тех материалов, из
которых слагается нежная, высокая, артистическая сторона жизни.
Остальная половина дороги, начиная от гостиницы, совершенно изменяется: утесы отступают
в сторону, мили на три от берега, и путь, веселый, оживленный, тянется между рядами дач, одна другой красивее. Въезжаешь
в аллею из кедровых, дубовых деревьев и тополей:
местами деревья образуют непроницаемый свод; кое-где другие аллеи бегут
в сторону от главной, к дачам и к фермам, а потом к Винбергу, маленькому городку,
который виден с дороги.
В ней постель, по обыкновению преширокая, с занавесом; дрянной ореховый стол, несколько стульев,
которые скликают друг друга; обои разодраны
в некоторых
местах; на потолке красуется пятно.
В колонии считается более пород птиц, нежели во всей Европе, и именно до шестисот. Кусты
местами были так часты, что составляли непроходимый лес; но они малорослы, а за ними далеко виднелись или необработанные песчаные равнины, или дикие горы, у подошвы
которых белели фермы с яркой густой зеленью вокруг.
Должно ли жалеть об утраченном владычестве голландцев и пенять на властолюбие или, вернее, корыстолюбие англичан, воспользовавшихся единственно правом сильного, чтоб завладеть этим
местом,
которое им нужно было как переходный пункт на пути
в Ост-Индию?
Голландцы продолжали распространяться внутрь, не встречая препятствий, потому что кафры, кочуя по пустым пространствам, не успели еще сосредоточиться
в одном
месте. Им даже нравилось соседство голландцев, у
которых они могли воровать скот, по наклонности своей к грабежу и к скотоводству как к промыслу, свойственному всем кочующим народам.
Гористая и лесистая местность Рыбной реки и нынешней провинции Альбани способствовала грабежу и манила их селиться
в этих
местах. Здесь возникли первые неприязненные стычки с дикими, вовлекшие потом белых и черных
в нескончаемую доселе вражду. Всякий, кто читал прежние известия о голландской колонии, конечно помнит, что они были наполнены бесчисленными эпизодами о схватках поселенцев с двумя неприятелями: кафрами и дикими зверями,
которые нападали с одной целью: похищать скот.
Прежде, однако ж, следует напомнить вам, что
в 1795 году колония была занята силою оружия англичанами,
которые воспользовались случаем завладеть этим важным для них
местом остановки на пути
в Индию.
Наконец и те, и другие утомились: европейцы — потерей людей, времени и денег, кафры теряли свои
места, их оттесняли от их деревень,
которые были выжигаемы, и потому обе стороны,
в сентябре 1835 г., вступили
в переговоры и заключили мир, вследствие
которого кафры должны были возвратить весь угнанный ими скот и уступить белым значительный участок земли.
Так точно поступил Сандилья,
которому губернатор обещал прощение, если он исполнит требуемые условия; но он не исполнил и, продолжая тревожить набегами колонию, наконец удалился
в неприступные
места.
Кеткарт, заступивший
в марте 1852 года Герри Смита, издал, наконец, 2 марта 1853 года
в Вильямстоуне, на границе колонии, прокламацию,
в которой объявляет, именем своей королевы, мир и прощение Сандильи и народу Гаики, с тем чтобы кафры жили, под ответственностью главного вождя своего, Сандильи,
в Британской Кафрарии, но только далее от колониальной границы, на указанных
местах.
Если природа не очень разнообразила путь наш, то живая и пестрая толпа прохожих и проезжих всех племен, цветов и состояний дополняла картину,
в которой без этого оставалось много пустого
места.
И нынче еще упорный
в ненависти к англичанам голландский фермер, опустив поля шляпы на глаза,
в серой куртке, трясется верст сорок на кляче верхом, вместо того чтоб сесть
в омнибус,
который, за три шилинга, часа
в четыре, привезет его на
место.
Чрез полчаса стол опустошен был до основания. Вино было старый фронтиньяк, отличное. «Что это, — ворчал барон, — даже ни цыпленка! Охота таскаться по этаким
местам!» Мы распрощались с гостеприимными, молчаливыми хозяевами и с смеющимся доктором. «Я надеюсь с вами увидеться, — кричал доктор, — если не на возвратном пути, так я приеду
в Саймонстоун: там у меня служит брат, мы вместе поедем на самый мыс смотреть соль
в горах,
которая там открылась».
По дороге везде работали черные арестанты с непокрытой головой, прямо под солнцем, не думая прятаться
в тень. Солдаты, не спуская с них глаз, держали заряженные ружья на втором взводе.
В одном
месте мы застали людей,
которые ходили по болотистому дну пропасти и чего-то искали. Вандик поговорил с ними по-голландски и сказал нам, что тут накануне утонул пьяный человек и вот теперь ищут его и не могут найти.
Штили держали нас дня два почти на одном
месте, наконец 17 мая нашего стиля, по чуть-чуть засвежевшему ветерку, мимо низменного, потерявшегося
в зелени берега добрались мы до Анжерского рейда и бросили якорь. Чрез несколько часов прибыл туда же испанский транспорт,
который вез из Испании отряд войск
в Манилу.
На другой день утром мы ушли, не видав ни одного европейца,
которых всего трое
в Анжере. Мы плыли дальше по проливу между влажными, цветущими берегами Явы и Суматры.
Местами, на гладком зеркале пролива, лежали, как корзинки с зеленью, маленькие островки, означенные только на морских картах под именем Двух братьев, Трех сестер. Кое-где были отдельно брошенные каменья, без имени, и те обросли густою зеленью.
Природа — нежная артистка здесь. Много любви потратила она на этот, может быть самый роскошный, уголок мира.
Местами даже казалось слишком убрано, слишком сладко. Мало поэтического беспорядка, нет небрежности
в творчестве, не видать минут забвения, усталости
в творческой руке, нет отступлений,
в которых часто больше красоты, нежели
в целом плане создания.
Я на родине ядовитых перцев, пряных кореньев, слонов, тигров, змей,
в стране бритых и бородатых людей, из
которых одни не ведают шапок, другие носят кучу ткани на голове: одни вечно гомозятся за работой, c молотом, с ломом, с иглой, с резцом; другие едва дают себе труд съесть горсть рису и переменить
место в целый день; третьи, объявив вражду всякому порядку и труду, на легких проа отважно рыщут по морям и насильственно собирают дань с промышленных мореходцев.
Возвращение на фрегат было самое приятное время
в прогулке: было совершенно прохладно; ночь тиха; кругом, на чистом горизонте, резко отделялись черные силуэты пиков и лесов и ярко блистала зарница — вечное украшение небес
в здешних
местах. Прямо на голову текли лучи звезд, как серебряные нити. Но вода была лучше всего: весла с каждым ударом черпали чистейшее серебро,
которое каскадом сыпалось и разбегалось искрами далеко вокруг шлюпки.
В другом
месте вдруг пахнет чесноком и тем неизбежным, похожим на мускус запахом,
который, кажется, издает сандальное и другие пахучие дерева.
Все равно: я хочу только сказать вам несколько слов о Гонконге, и то единственно по обещанию говорить о каждом
месте,
в котором побываем, а собственно о Гонконге сказать нечего, или если уже говорить как следует, то надо написать целый торговый или политический трактат, а это не мое дело: помните уговор — что писать!
Обойдя быстро весь квартал, мы уперлись
в гору,
которая в этом
месте была отрезана искусственно и состояла из гладкой отвесной стены; тут предполагалась новая улица.
Одни занимались уборкою парусов, другие прилежно изучали карту, и
в том числе дед,
который от карты бегал на ют, с юта к карте; и хотя ворчал на неверность ее, на неизвестность
места, но был доволен, что труды его кончались.
Промахнувшись раз, японцы стали слишком осторожны: адмирал сказал, что,
в ожидании ответа из Едо об отведении нам
места, надо свезти пока на пустой, лежащий близ нас, камень хронометры для поверки. Об этом вскользь сказали японцам: что же они? на другой день на камне воткнули дерево, чтоб сделать камень похожим на берег, на
который мы обещали не съезжать. Фарсеры!
Я не раз упомянул о разрезывании брюха. Кажется, теперь этот обычай употребляется реже. После нашего прихода, когда правительство убедится, что и ему самому, не только подданным, придется изменить многое у себя, конечно будут пороть брюхо еще реже. А вот пока что говорит об этом обычае мой ученый источник, из
которого я привел некоторые
места в начале этого письма...
Мили за три от Шанхая мы увидели целый флот купеческих трехмачтовых судов,
которые теснились у обоих берегов Вусуна. Я насчитал до двадцати рядов, по девяти и десяти судов
в каждом ряду.
В иных
местах стояли на якоре американские так называемые клиппера, то есть большие, трехмачтовые суда, с острым носом и кормой, отличающиеся красотою и быстрым ходом.
Англичанин этот, про
которого я упомянул, ищет впечатлений и приключений. Он каждый день с утра отправляется, с заряженным револьвером
в кармане, то
в лагерь, то
в осажденный город, посмотреть, что там делается, нужды нет, что китайское начальство устранило от себя ответственность за все неприятное, что может случиться со всяким европейцем,
который без особенных позволений и предосторожностей отправится на
место военных действий.
Заключая
в своих стенах около миллиона жителей и не один десяток
в подведомственных ему и близлежащих областях, Кантон будет всегда служить рынком для этих жителей,
которым нет надобности искать работы и сбыта товаров
в других
местах.
Шанхай сам по себе ничтожное
место по народонаселению;
в нем всего (было до осады) до трехсот тысяч жителей: это мало для китайского города, но он служил торговым предместьем этим городам и особенно провинциям, где родится лучший шелк и чай — две самые важные статьи,
которыми пока расплачивается Китай за бумажные, шерстяные и другие европейские и американские изделия.
Мы пошли обратно к городу, по временам останавливаясь и любуясь яркой зеленью посевов и правильно изрезанными полями, засеянными рисом и хлопчатобумажными кустарниками,
которые очень некрасивы без бумаги: просто сухие, черные прутья, какие остаются на выжженном
месте. Голоногие китайцы, стоя по колено
в воде, вытаскивали пучки рисовых колосьев и пересаживали их на другое
место.
Подходя к перевозу, мы остановились посмотреть прелюбопытную машину,
которая качала из бассейна воду вверх на террасы для орошения полей. Это — длинная, движущаяся на своей оси лестница, ступеньки
которой загребали воду и тащили вверх. Машину приводила
в движение корова, ходя по вороту кругом. Здесь, как
в Японии, говядину не едят: недостало бы
мест для пастбищ; скота держат столько, сколько нужно для работы, от этого и коровы не избавлены от ярма.
Приехали баниосы и привезли бумагу, на голландском и японском языках,
в которой изъявлено согласие на все условия, за исключением только двух: что, 1-е, команда наша съедет на указанное
место завтра же.
«У нас, — далее говорил он, —
в Камчатке и других
местах, около лежащих, много рыбы, а соли нет; у вас есть соль: давайте нам ее, и мы вам же будем возить соленую рыбу,
которая составляет главную пищу
в Японии.
Адмирал сказал им, что хотя отношения наши с ними были не совсем приятны, касательно отведения
места на берегу, но он понимает, что губернаторы ничего без воли своего начальства не делали и потому против них собственно ничего не имеет, напротив, благодарит их за некоторые одолжения, доставку провизии, воды и т. п.; но просит только их представить своему начальству, что если оно намерено вступить
в какие бы то ни было сношения с иностранцами, то пора ему подумать об отмене всех этих стеснений,
которые всякой благородной нации покажутся оскорбительными.
Вплоть почти под самым берегом идет гряда рифов, через
которые скачут буруны;
местами высунулись из воды камни; во время отлива они видны, а
в прилив прячутся.
Удобрение это состоит из всякого рода нечистот,
которые сливаются
в особые
места, гниют, и потом, при посевах, ими поливают поля, как я видел
в Китае.
В другом
месте все жилище состоит из очага,
который даже нельзя назвать домашним, за отсутствием самого дома; на очаге жарится что-нибудь; около возится старуха; вблизи есть всегда готовый банан или гряда таро, картофелю.
Они назвали залив, где мы стояли, по имени, также и все его берега, мысы, острова, деревни, сказали даже, что здесь родина их нынешнего короля; еще объявили, что южнее от них, на день езды, есть
место, мимо
которого мы уже прошли, большое и торговое, куда свозятся товары
в государстве.
Вы, конечно, с жадностью прочтете со временем подробное и специальное описание всего корейского берега и реки,
которое вот
в эту минуту, за стеной, делает сосед мой Пещуров, сильно участвующий
в описи этих
мест.
Щебень составляет природное дно речек, а крупные каменья набросаны, будто
в виде украшений, с утесов,
которые стоят стеной и
местами поросли лесом,
местами голы и дики.
Потом он поверил мне, что он, по распоряжению начальства, переведен на дальнюю станцию вместо другого смотрителя, Татаринова,
который поступил на его
место; что это не согласно с его семейными обстоятельствами, и потому он просил убедительно Татаринова выйти
в отставку, чтоб перепроситься на прежнюю станцию, но тот не согласился, и что, наконец, вот он просит меня ходатайствовать по этому делу у начальства.
Я теперь живой, заезжий свидетель того химически-исторического процесса,
в котором пустыни превращаются
в жилые
места, дикари возводятся
в чин человека, религия и цивилизация борются с дикостью и вызывают к жизни спящие силы.
А вот вы едете от Охотского моря, как ехал я, по таким
местам,
которые еще ждут имен
в наших географиях, да и весь край этот не все у нас,
в Европе, назовут по имени и не все знают его пределы и жителей, реки, горы; а вы едете по нем и видите поверстные столбы, мосты, из
которых один тянется на тысячу шагов.