Неточные совпадения
Поезжайте летом на кронштадтский рейд, на любой
военный корабль, адресуйтесь к командиру, или старшему, или, наконец, к вахтенному (караульному) офицеру с просьбой осмотреть корабль, и если нет «авральной» работы на корабле,
то я вам ручаюсь за самый приятный прием.
Изредка нарушалось однообразие неожиданным развлечением. Вбежит иногда в капитанскую каюту вахтенный и тревожно скажет: «Купец наваливается, ваше высокоблагородие!» Книги, обед — все бросается, бегут наверх; я туда же. В самом деле, купеческое судно, называемое в море коротко купец, для отличия от
военного, сбитое течением или от неуменья править, так и ломит, или на нос, или на корму,
того и гляди стукнется, повредит как-нибудь утлегарь, поломает реи — и не перечтешь, сколько наделает вреда себе и другим.
А этот молодой человек, — продолжал доктор, указывая на другого джентльмена, недурного собой, с усиками, — замечателен
тем, что он очень богат, а между
тем служит в
военной службе, просто из страсти к приключениям».
Наконец, европеец старается склонить черного к добру мирными средствами: он протягивает ему руку, дарит плуг, топор, гвоздь — все, что полезно
тому; черный, истратив жизненные припасы и
военные снаряды, пожимает протянутую руку, приносит за плуг и топор слоновых клыков, звериных шкур и ждет случая угнать скот, перерезать врагов своих, а после этой трагической развязки удаляется в глубину страны — до новой комедии,
то есть до заключения мира.
Они посредством его, как другие посредством
военных или административных мер, достигли чего хотели,
то есть заняли земли, взяли в невольничество, сколько им нужно было, черных, привили земледелие, добились умеренного сбыта продуктов и зажили, как живут в Голландии,
тою жизнью, которою жили столетия
тому назад, не задерживая и не подвигая успеха вперед.
С распространением владений колонии англичане постепенно ввели всю систему английского управления. Высшая власть вверена губернатору; но как губернатор в
военное время имеет пребывание на границах колонии,
то гражданская власть возложена на его помощника или наместника (lieutenant).
Кафры, или амакоза, со времени беспокойств 1819 года, вели себя довольно смирно. Хотя и тут не обходилось без набегов и грабежей, которые вели за собой небольшие
военные экспедиции в Кафрарию; но эти грабежи и
военные стычки с грабителями имели такой частный характер, что вообще можно назвать весь период, от 1819 до 1830 года, если не мирным,
то спокойным.
Провиант и прочее доставлялось до сих пор на место
военных действий сухим путем, и плата за один только провоз составляла около 170 000 фунт. ст. в год, между
тем как все припасы могли быть доставляемы морем до самого устья Буйволовой реки, что наконец и приведено в исполнение, и Берклей у этого устья расположил свою главную квартиру.
Все это длилось до
тех пор, пока у мятежников не истощились
военные и съестные припасы.
Но вместе с
тем на колонию возлагаются и все расходы по управлению, а также предоставляется ей самой распоряжаться
военными действиями с дикими племенами.
Но один потерпел при выходе какое-то повреждение, воротился и получил помощь от жителей: он был так тронут этим, что, на прощанье, съехал с людьми на берег, поколотил и обобрал поселенцев. У одного забрал всех кур, уток и тринадцатилетнюю дочь, у другого отнял свиней и жену, у старика же Севри, сверх
того, две тысячи долларов — и ушел. Но прибывший вслед за
тем английский
военный корабль дал об этом знать на Сандвичевы острова и в Сан-Франциско, и преступник был схвачен, с судном, где-то в Новой Зеландии.
На другой день, а может быть и дня через два после посещения переводчиков, приехали три или четыре лодки, украшенные флагами, флажками, значками, гербами и пиками — все атрибуты
военных лодок, хотя на лодках были
те же голые гребцы и ни одного солдата.
Зевая на речку, я между
тем прозевал великолепные домы многих консулов, таможню, теперь пустую, занятую постоем английских солдат с
военных судов.
Англичанин этот, про которого я упомянул, ищет впечатлений и приключений. Он каждый день с утра отправляется, с заряженным револьвером в кармане,
то в лагерь,
то в осажденный город, посмотреть, что там делается, нужды нет, что китайское начальство устранило от себя ответственность за все неприятное, что может случиться со всяким европейцем, который без особенных позволений и предосторожностей отправится на место
военных действий.
Так
те, не успев ни в чем, и уехали на французском
военном судне, под командою, кажется, адмирала Сесиля, назад, в Китай.
Все это,
то есть команда и отдача якорей, уборка парусов, продолжалось несколько минут, но фрегат успело «подрейфовать», силой ветра и течения, версты на полторы ближе к рифам. А ветер опять задул крепче. Отдан был другой якорь (их всех четыре на больших
военных судах) — и мы стали в виду каменной гряды. До нас достигал шум перекатывающихся бурунов.
Так как мы могли встретить ее или французские суда в море, — и, может быть, уже с известиями об открытии
военных действий, —
то у нас готовились к этой встрече и приводили фрегат в боевое положение. Капитан поговаривал о
том, что в случае одоления превосходными неприятельскими силами необходимо-де поджечь пороховую камеру и взорваться.
Неточные совпадения
Деревня показалась ему довольно велика; два леса, березовый и сосновый, как два крыла, одно темнее, другое светлее, были у ней справа и слева; посреди виднелся деревянный дом с мезонином, красной крышей и темно-серыми или, лучше, дикими стенами, — дом вроде
тех, как у нас строят для
военных поселений и немецких колонистов.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с
тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в
военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши все глазами, как бы с
тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.
Но так как все же он был человек
военный, стало быть, не знал всех тонкостей гражданских проделок,
то чрез несколько времени, посредством правдивой наружности и уменья подделаться ко всему, втерлись к нему в милость другие чиновники, и генерал скоро очутился в руках еще больших мошенников, которых он вовсе не почитал такими; даже был доволен, что выбрал наконец людей как следует, и хвастался не в шутку тонким уменьем различать способности.
Но дело в
том, что я намерен это следить не формальным следованьем по бумагам, а
военным быстрым судом, как в
военное <время>, и надеюсь, что государь мне даст это право, когда я изложу все это дело.
Герой наш поворотился в
ту ж минуту к губернаторше и уже готов был отпустить ей ответ, вероятно ничем не хуже
тех, какие отпускают в модных повестях Звонские, Линские, Лидины, Гремины и всякие ловкие
военные люди, как, невзначай поднявши глаза, остановился вдруг, будто оглушенный ударом.