Неточные совпадения
Странное, однако, чувство одолело меня, когда решено
было, что я еду: тогда только сознание о громадности предприятия заговорило полно и отчетливо. Радужные мечты побледнели надолго; подвиг подавлял воображение, силы ослабевали, нервы падали по мере того, как наступал час отъезда. Я начал завидовать участи остающихся, радовался, когда являлось препятствие, и сам раздувал затруднения, искал предлогов остаться. Но судьба, по большей
части мешающая нашим намерениям, тут как будто задала себе задачу помогать.
Части света быстро сближаются между собою: из Европы в Америку — рукой подать; поговаривают, что
будут ездить туда в сорок восемь часов, — пуф, шутка конечно, но современный пуф, намекающий на будущие гигантские успехи мореплавания.
Первая
часть упрека совершенно основательна, то
есть в недостатке любопытства; что касается до второй, то англичане нам не пример.
У англичан море — их почва: им не по чем ходить больше. Оттого в английском обществе
есть множество женщин, которые бывали во всех пяти
частях света.
Потом, вникая в устройство судна, в историю всех этих рассказов о кораблекрушениях, видишь, что корабль погибает не легко и не скоро, что он до последней доски борется с морем и носит в себе пропасть средств к защите и самохранению, между которыми
есть много предвиденных и непредвиденных, что, лишась почти всех своих членов и
частей, он еще тысячи миль носится по волнам, в виде остова, и долго хранит жизнь человека.
Благодаря настойчивым указаниям живых и печатных гидов я в первые пять-шесть дней успел осмотреть большую
часть официальных зданий, музеев и памятников и, между прочим, национальную картинную галерею, которая величиною
будет с прихожую нашего Эрмитажа.
Дурно одетых людей — тоже не видать: они, должно
быть, как тараканы, прячутся где-нибудь в щелях отдаленных кварталов; большая
часть одеты со вкусом и нарядно; остальные чисто, все причесаны, приглажены и особенно обриты.
Про старичка, какого-нибудь Кузьму Петровича, скажут, что у него
было душ двадцать, что холера избавила его от большей
части из них, что землю он отдает внаем за двести рублей, которые посылает сыну, а сам «живет в людях».
По крайней мере со мной, а с вами, конечно, и подавно, всегда так
было: когда фальшивые и ненормальные явления и ощущения освобождали душу хоть на время от своего ига, когда глаза, привыкшие к стройности улиц и зданий, на минуту, случайно, падали на первый болотный луг, на крутой обрыв берега, всматривались в
чащу соснового леса с песчаной почвой, — как полюбишь каждую кочку, песчаный косогор и поросшую мелким кустарником рытвину!
По всей площади и по улице привязано
было к колодам несколько лошадей и премножество ослов, большею
частью оседланных деревянными седлами.
Голландцы многочисленны, сказано выше: действительно так, хотя они уступили первенствующую роль англичанам, то
есть почти всю внешнюю торговлю, навигацию, самый Капштат, который из Капштата превратился в Кэптоун, но большая
часть местечек заселена ими, и фермы почти все принадлежат им, за исключением только тех, которые находятся в некоторых восточных провинциях — Альбани, Каледон, присоединенных к колонии в позднейшие времена и заселенных английскими, шотландскими и другими выходцами.
Наконец, англичане ввели также свою систему податей и налогов. Может
быть, некоторые из последних покажутся преждевременными для молодого, только что формирующегося гражданского общества, но они по большей
части оправдываются значительностью издержек, которых требовало и требует содержание и управление колонии и особенно
частые и трудные войны с кафрами.
Хотя этот участок в 1819 году
был уступлен при Гаике колонии, но Макомо жил там беспрепятственно до 1829 года, а в этом году положено
было его вытеснить,
частью по причине грабежей, производимых его племенем,
частью за то, что он, воюя с своими дикими соседями, переступал границы колонии.
Немногие из них могли похвастать зеленою верхушкой или скатом, а у большей
части были одинаково выветрившиеся, серые бока, которые разнообразились у одной — рытвиной, у другой — горбом, у третьей — отвесным обрывом.
— «Что ж не выменял?» — «Не отдают; да не уйдет она от меня!» Эти шесть миль, которые мы ехали с доктором, большею
частью по побочным дорогам,
были истинным истязанием, несмотря на живописные овраги и холмы: дорогу размыло дождем, так что по горам образовались глубокие рытвины, и экипажи наши не катились, а перескакивали через них.
Когда вы
будете на мысе Доброй Надежды, я вам советую не хлопотать ни о лошадях, ни об экипаже, если вздумаете посмотреть колонию: просто отправляйтесь с маленьким чемоданчиком в Long-street в Капштате, в контору омнибусов; там справитесь, куда и когда отходят они, и за четвертую
часть того, что нам стоило, можете объехать вдвое больше.
Сколько грандиозна
была та
часть ущелья, которую мы миновали, столько же улыбалась природа здесь.
Будь эти воды в Европе, около них возникло бы целое местечко; а сюда из других
частей света ездят лечиться одним только воздухом; между тем в окружности Устера
есть около восьми мест с минеральными источниками.
Глаза у ней закрылись, мелкие и
частые зубы
были наруже.
Под нами, в полугоре,
было какое-то деревянное здание, вроде беседки, едва заметное в
чаще зелени.
«Он вам
будет гораздо благодарнее за это, нежели за то», — говорил хозяин, отдирая мне
часть дощечки.
Этот
был стар, одет в белую юбку, а верхняя
часть тела прикрыта красной материей; на голове чалма.
Не
было возможности дойти до вершины холма, где стоял губернаторский дом: жарко, пот струился по лицам. Мы полюбовались с полугоры рейдом, городом, которого европейская правильная
часть лежала около холма, потом велели скорее вести себя в отель, под спасительную сень, добрались до балкона и заказали завтрак, но прежде
выпили множество содовой воды и едва пришли в себя. Несмотря на зонтик, солнце жжет без милосердия ноги, спину, грудь — все, куда только падает его луч.
Он сказал, что полиция, которая большею
частью состоит из сипаев, то
есть служащих в английском войске индийцев, довольно многочисленна и бдительна, притом все цветные племена питают глубокое уважение к белым.
Нет, пусть японцы хоть сейчас посадят меня в клетку, а я, с упрямством Галилея,
буду утверждать, что они — отрезанные ломти китайской семьи, ее дети, ушедшие на острова и, по географическому своему положению, запершиеся там до нашего прихода. И самые острова эти, если верить геологам, должны составлять
часть, оторвавшуюся некогда от материка…
Стоят на ногах они неуклюже, опустившись корпусом на коленки, и большею
частью смотрят сонно, вяло: видно, что их ничто не волнует, что нет в этой массе людей постоянной идеи и цели, какая должна
быть в мыслящей толпе, что они
едят, спят и больше ничего не делают, что привыкли к этой жизни и любят ее.
Наши, взятые из Китая и на Бонинсима, утки и куры частию состарелись, не столько от времени, сколько от качки, пушечных выстрелов и других дорожных и морских беспокойств, а
частью просто
были съедены.
Частица «но» повторяется в большей
части фамилий и
есть, кажется, не что иное, как грамматическая форма.
Что они там делают, эти рыбаки, а при случае, может
быть, и пираты, как большая
часть живущих на островах китайцев?
Вино у Каннингама, разумеется,
было прекрасное; ему привозили из Европы. Вообще же в продаже в этих местах, то
есть в Сингапуре, Гонконге и Шанхае, вина никуда не годятся. Херес, мадера и портвейн сильно приправлены алкоголем, заглушающим нежный букет вин Пиренейского полуострова. Да их большею
частью возят не оттуда, а с мыса Доброй Надежды. Шампанское идет из Америки и просто никуда не годится. Это американское шампанское свирепствует на Сандвичевых островах и вот теперь проникло в Китай.
Мы быстро двигались вперед мимо знакомых уже прекрасных бухт, холмов, скал, лесков. Я занялся тем же, чем и в первый раз, то
есть мысленно уставлял все эти пригорки и рощи храмами, дачами, беседками и статуями, а воды залива — пароходами и
чащей мачт; берега населял европейцами: мне уж виделись дорожки парка, скачущие амазонки; а ближе к городу снились фактории, русская, американская, английская…
В «отдыхальне» подали чай, на который просили обратить особенное внимание. Это толченый чай самого высокого сорта: он родился на одной горе, о которой подробно говорит Кемпфер.
Часть этого чая идет собственно для употребления двора сиогуна и микадо, а
часть, пониже сорт, для высших лиц. Его толкут в порошок, кладут в чашку с кипятком — и чай готов. Чай превосходный, крепкий и ароматический, но нам он показался не совсем вкусен, потому что
был без сахара. Мы, однако ж, превознесли его до небес.
Были тут синие, белые и красные конфекты, похожие вкусом
частью на картофель,
частью на толокно.
Он
был переводчиком при Кавадзи и потому переводил важнейшую
часть переговоров.
Адмирал приказал сказать Накамуре, что он просит полномочных на второй прощальный обед на фрегат. Между тем наступил их Новый год, начинающийся с январским новолунием. Это
было 17 января. Адмирал послал двум старшим полномочным две свои визитные карточки и подарки, состоящие из вишневки, ликеров,
части быка, пирожного, потом послали им маленькие органы, картинки, альбомы и т. п.
В это время надо
было спускаться по чрезвычайно крутой и извилистой каменной тропинке, проложенной сквозь
чащу леса, над обрывами и живописными оврагами, сплошь заросшими пальмами, миртами и кедрами.
Одни из них возятся около волов, другие работают по полям и огородам, третьи сидят в лавочке и продают какую-нибудь дрянь; прочие покупают ее,
едят, курят, наконец, многие большею
частью сидят кучками всюду на улице, в садах, в переулках, в поле и почти все с петухом под мышкой.
Вероятно, они заметили, по нашим гримасам, что непривычным ушам неловко от этого стука, и приударили что
было сил; большая
часть едва удерживала смех, видя, что вместе с усиленным стуком усилились и страдальческие гримасы на наших лицах.
«Они ни в чем не нуждаются, — сказал он, — работают мало, и если выработают какой-нибудь реал в сутки, то
есть восьмую
часть талера (около 14 коп. сер.), то им с лишком довольно на целый день.
Мне несколько неловко
было ехать на фабрику банкира: я не
был у него самого даже с визитом, несмотря на его желание видеть всех нас как можно
чаще у себя; а не
был потому, что за визитом неминуемо следуют приглашения к обеду, за который садятся в пять часов, именно тогда, когда настает в Маниле лучшая пора глотать не мясо, не дичь, а здешний воздух, когда надо ехать в поля, на взморье, гулять по цветущим зеленым окрестностям — словом, жить.
Когда мы садились в катер, вдруг пришли сказать нам, что гости уж едут, что
часть общества опередила нас. А мы еще не отвалили! Как засуетились наши молодые люди! Только что мы выгребли из Пассига, велели поставить паруса и понеслись. Под берегом
было довольно тихо, и катер шел покойно, но мы видели вдали, как кувыркалась в волнах крытая барка с гостями.
Чаща не позволяла пробираться лесом: лианы сетью опутали деревья, и иногда ни перешагнуть, ни прорвать их не
было никакой возможности.
Кто знает что-нибудь о Корее? Только одни китайцы занимаются отчасти ею, то
есть берут с нее годичную дань, да еще японцы ведут небольшую торговлю с нею; а между тем посмотрите, что отец Иакинф рассказывает во 2-й
части статистического описания Манчжурии, Монголии и проч. об этой земле, занимающей 8° по меридиану.
Хожу по лесу, да лес такой бестолковый, не то что тропический: там или вовсе не продерешься сквозь
чащу, а если продерешься, то не налюбуешься красотой деревьев, их группировкой, разнообразием; а здесь можно продраться везде, но деревья стоят так однообразно, прямо, как свечки: пихта, лиственница,
ель;
ель, лиственница, пихта, изредка береза; куда ни взглянешь, везде этот частокол; взгляд теряется в печальной бесконечности леса.
Мая извивается игриво, песчаные мели выглядывают так гостеприимно, как будто говорят: «Мы вас задержим, задержим»; лес не темный и не мелкий частокол, как на болотах, но заметно покрупнел к реке; стал
чаще являться осинник и сосняк. Всему этому несказанно обрадовался Иван Григорьев. «Вон осинничек, вон соснячок!» — говорил он приветливо, указывая на знакомые деревья. Лодка готова, хлеб выпечен, мясо взято — едем. Теперь платить
будем прогоны по числу людей, то
есть сколько
будет гребцов на лодках.
В гостином дворе, который в самом деле
есть двор, потому что большая
часть лавок открывается внутрь, я видел много входящих и выходящих якутов: они, говорят, составляют большинство потребителей. Прочие горожане закупают все, что им нужно, раз в год на здешней ярмарке.
Погода
была великолепная, глаза разбегались, останавливаясь на сжатом хлебе, на прячущейся в
чаще леса богатой, окруженной сараями и хлевами юрте, на едущей верхом на воле пестро одетой якутке.
«Где же вы бывали?» — спрашивал я одного из них. «В разных местах, — сказал он, — и к северу, и к югу, за тысячу верст, за полторы, за три». — «Кто ж живет в тех местах, например к северу?» — «Не живет никто, а кочуют якуты, тунгусы, чукчи. Ездят по этим дорогам верхом, большею
частью на одних и тех же лошадях или на оленях. По колымскому и другим пустынным трактам
есть, пожалуй, и станции, но какие расстояния между ними: верст по четыреста, небольшие — всего по двести верст!»
И они позвали его к себе. «Мы у тебя
были, теперь ты приди к нам», — сказали они и угощали его обедом, но в своем вкусе, и потому он не
ел. В грязном горшке чукчанка сварила оленины, вынимала ее и делила на
части руками — какими — Боже мой! Когда он отказался от этого блюда, ему предложили другое, самое лакомое: сырые оленьи мозги. «Мы
ели у тебя, так уж и ты, как хочешь, а
ешь у нас», — говорили они.
В трехнедельный переезд до Англии я, конечно, слышал
часть этих выражений, но пропускал мимо ушей, не предвидя, что они, в течение двух-трех лет,
будут моей почти единственной литературой.