Но это все неважное: где же важное? А вот: 9-го октября, после обеда, сказали, что едут гокейнсы. И это не важность: мы привыкли. Вахтенный офицер посылает сказать обыкновенно К. Н. Посьету. Гокейнсов повели в капитанскую каюту. Я был там. «А! Ойе-Саброски! Кичибе!» — встретил я их, весело подавая руки; но они молча, едва отвечая на поклон,
брали руку. Что это значит? Они, такие ласковые и учтивые, особенно Саброски: он шутник и хохотун, а тут… Да что это у всех такая торжественная мина; никто не улыбается?
Неточные совпадения
Иногда он, не зная назначения какой-нибудь вещи,
брал ее в
руки и долго рассматривал, стараясь угадать, что бы это такое было, и уже ставил по своему усмотрению.
Еще досаднее, что они носятся с своею гордостью как курица с яйцом и кудахтают на весь мир о своих успехах; наконец, еще более досадно, что они не всегда разборчивы в средствах к приобретению прав на чужой почве, что
берут, чуть можно, посредством английской промышленности и английской юстиции; а где это не в ходу, так вспоминают средневековый фаустрехт — все это досадно из
рук вон.
Ее трогали,
брали в
руки, но признаков жизни не замечали.
В Китае мятеж; в России готовятся к войне с Турцией. Частных писем привезли всего два. Меня зовут в Шанхай: опять раздумье
берет, опять нерешительность — да как, да что? Холод и лень одолели совсем, особенно холод, и лень тоже особенно. Вчера я спал у капитана в каюте; у меня невозможно раздеться; я пишу, а другую
руку спрятал за жилет; ноги зябнут.
Живут они патриархально, толпой выходят навстречу путешественникам,
берут за
руки, ведут в домы и с земными поклонами ставят перед ними избытки своих полей и садов…
Везде виден бдительный глаз и заботливая
рука человека, которая
берет обильную дань с природы, не искажая и не оскорбляя ее величия.
Иногда хозяин побежденного петуха
брал его на
руки, доказывал, что он может еще драться, и требовал продолжения боя. Так и случилось, что один побежденный выиграл ставку. Петух его, оправившись от удара, свалил с ног противника, забил его под загородку и так рассвирепел, что тот уже лежал и едва шевелил крыльями, а он все продолжал бить его и клевом и шпорами.
Они
брали нас за
руки и не могли отвести от них глаз, хотя у самих
руки были слегка смуглы и даже чисты, то есть у высшего класса.
Потом (это уж такой обычай) идут все спускать лошадей на Лену: «На
руках спустим», — говорят они, и каждую лошадь
берут человека четыре, начинают вести с горы и ведут, пока лошади и сами смирно идут, а когда начинается самое крутое место, они все рассыпаются, и лошади мчатся до тех пор, пока захотят остановиться.
— Вот еще что выдумал, с холода! — заголосил Тарантьев. — Ну, ну,
бери руку, коли дают! Скоро двенадцать часов, а он валяется!
Добров сел, потупился и начал есть,
беря рукою хлеб — как берут его обыкновенно крестьяне. Все кушанья были, видимо, даровые: дареная протухлая соленая рыба от торговца съестными припасами в соседнем селе, наливка, настоенная на даровом от откупщика вине, и теленок от соседнего управляющего (и теленок, должно быть, весьма плохо выкормленный), так что Павел дотронуться ни до чего не мог: ему казалось, что все это так и провоняло взятками!
Васильков. Да, я дикарь; но у меня мягкие чувства и образованный вкус. Дай мне твою прелестную руку. (
Берет руку Лидии.) Как хороша твоя рука! Жаль, что я не художник.
Говоря о головле, считаю не лишним рассказать случай, служащий доказательством, что никогда не должно
брать рукою за лесу, вытаскивая большую рыбу, о чем я упомянул выше.
Неточные совпадения
И вот по родственным обедам // Развозят Таню каждый день // Представить бабушкам и дедам // Ее рассеянную лень. // Родне, прибывшей издалеча, // Повсюду ласковая встреча, // И восклицанья, и хлеб-соль. // «Как Таня выросла! Давно ль // Я, кажется, тебя крестила? // А я так на
руки брала! // А я так за уши драла! // А я так пряником кормила!» // И хором бабушки твердят: // «Как наши годы-то летят!»
Но куклы даже в эти годы // Татьяна в
руки не
брала; // Про вести города, про моды // Беседы с нею не вела. // И были детские проказы // Ей чужды: страшные рассказы // Зимою в темноте ночей // Пленяли больше сердце ей. // Когда же няня собирала // Для Ольги на широкий луг // Всех маленьких ее подруг, // Она в горелки не играла, // Ей скучен был и звонкий смех, // И шум их ветреных утех.
— Да за что же припекут, коли я не
брала и в
руки четвертки? Уж скорее другой какой бабьей слабостью, а воровством меня еще никто не попрекал.
— Давненько не
брал я в
руки шашек! — говорил Чичиков, подвигая тоже шашку.
— Давненько не
брал я в
руки шашек! — говорил Чичиков, подвигая шашку.