Цитаты со словом «дед»
Область
поиска
поиска
Область
поиска
поиска
Больше всех заботы было деду.
Деду, как старшему штурманскому капитану, предстояло наблюдать за курсом корабля. Финский залив весь усеян мелями, но он превосходно обставлен маяками, и в ясную погоду в нем так же безопасно, как на Невском проспекте.
А теперь, в туман, дед, как ни напрягал зрение, не мог видеть Нервинского маяка.
«Где мы?» — спросишь, проснувшись, утром у деда.
«Ну что, подвигаемся?» — спросите потом вечером у деда, общего оракула.
«Разумеется, вперед: к Галлоперскому маяку, — отвечает дед, — уж, чай, и виден!» Вследствие этого на столе чаще стала появляться солонина; состаревшиеся от морских треволнений куры и утки и поросята, выросшие до степени свиней, поступили в число тонких блюд.
«Не настоящие киты, а мелочь из их породы», — заметил дед.
За столом дед сидел подле меня и был очень весел; он даже предложил мне выпить вместе рюмку вина по случаю вступления в океан.
«Боже мой! кто это выдумал путешествия? — невольно с горестью воскликнул я, — едешь четвертый месяц, только и видишь серое небо и качку!» Кто-то засмеялся. «Ах, это вы!» — сказал я, увидя, что в каюте стоит, держась рукой за потолок, самый высокий из моих товарищей, К. И. Лосев. «Да право! — продолжал я, — где же это синее море, голубое небо да теплота, птицы какие-то да рыбы, которых, говорят, видно на самом дне?» На ропот мой как тут явился и дед.
«Вот ведь это кто все рассказывает о голубом небе да о тепле!» — сказал Лосев. «Где же тепло? Подавайте голубое небо и тепло!..» — приставал я. Но дед маленькими своими шажками проворно пошел к карте и начал мерять по ней циркулем градусы да чертить карандашом. «Слышите ли?» — сказал я ему.
— Ведите назад! — сказал я деду.
«Здравствуйте, дед!
— Холодно, дед! ведите меня назад, — говорил я.
Я тут же прилег и раз десять вскакивал ночью, пробуждаясь от скрипа, от какого-нибудь внезапного крика, от топота людей, от свистков; впросонках видел, как дед приходил и уходил с веселым видом.
— Качает, дед! — жаловался я.
Улеглись ли партии? сумел ли он поддержать порядок, который восстановил? тихо ли там? — вот вопросы, которые шевелились в голове при воспоминании о Франции. «В Париж бы! — говорил я со вздохом, — пожить бы там, в этом омуте новостей, искусств, мод, политики, ума и глупостей, безобразия и красоты, глубокомыслия и пошлостей, — пожить бы эпикурейцем, насмешливым наблюдателем всех этих проказ!» «А вот Испания с своей цветущей Андалузией, — уныло думал я, глядя в ту сторону, где дед указал быть испанскому берегу.
Но фрегат мчится — едва только дед успевает доносить начальству: 40, 38, 35 градусов, параллель — Сан-Винцента, Кадикса…
Дед пальцем показывал рулевым, как держать в пролив между ними.
«Дед, где мы теперь?» — спросил я однажды.
«Не увидим, — говорит дед, — мы у него на параллели, только далеко».
— «Как же я-то не забываю?» — «На то вы дед.
«Кто его знает? не разберешь! — ворчал дед.
«Что ж это вы, дед, насказали о тропических жарах, о невиданных ночах, о Южном Кресте?
«Дался им этот Крест, — ворчал дед, спускаясь в люк, — выдумали Крест!
Давно уже дед грозил нам штилевой полосой, которая опоясывает землю в нескольких градусах от экватора.
Но 3-го числа, в 8 часов утра, дед донес начальству, что мы уже в южном полушарии: в пять часов фрегат пересек экватор в 18° западной долготы.
Почетным гостем был дед: не впервые совершал он этот путь, и потому бокал теплого шампанского был выпит за его здоровье.
«Хвастаете, дед: ведь вы три раза ходили вокруг света: итого шесть раз!» — «Так; но однажды на самом экваторе корабль захватили штили и нас раза три-четыре перетаскивало то по ту, то по эту сторону экватора».
Плавание в южном полушарии замедлялось противным зюйд-остовым пассатом; по меридиану уже идти было нельзя: диагональ отводила нас в сторону, все к Америке. 6-7 узлов был самый большой ход. «Ну вот вам и лето! — говорил дед, красный, весь в поту, одетый в прюнелевые ботинки, но, по обыкновению, застегнутый на все пуговицы. — Вот и акулы, вот и Южный Крест, вон и «Магеллановы облака» и «Угольные мешки!» Тут уж особенно заметно целыми стаями начали реять над поверхностью воды летучие рыбы.
«Мы на мели?» — спросил я деда.
«Вандик — конечно, потомок знаменитого живописца: дед или прадед этого, стоящего пред нами, Вандика, оставил Голландию, переселился в колонию, и вот теперь это сын его.
Из хозяев никто не говорил по-английски, еще менее по-французски. Дед хозяина и сам он, по словам его, отличались нерасположением к англичанам, которые «наделали им много зла», то есть выкупили черных, уняли и унимают кафров и другие хищные племена, учредили новый порядок в управлении колонией, провели дороги и т. п. Явился сын хозяина, здоровый, краснощекий фермер лет двадцати пяти, в серой куртке, серых панталонах и сером жилете.
«Этому дереву около девяноста лет, — сказал хозяин, — оно посажено моим дедом в день его свадьбы».
— Где ж она? подайте луну, — сказал я деду, который приходил за мной звать меня вверх.
Положили было ночью сниматься с якоря, да ветер был противный. На другой день тоже. Наконец 4-го августа, часа в четыре утра, я, проснувшись, услышал шум, голоса, свистки и заснул опять. А часов в семь ко мне лукаво заглянул в каюту дед.
— «Нет, позвольте, — заговорил кто-то, — у Кемпфера говорится…» — «Просто игрушки: мальчишки пустили», — проворчал сквозь зубы дед.
Одни занимались уборкою парусов, другие прилежно изучали карту, и в том числе дед, который от карты бегал на ют, с юта к карте; и хотя ворчал на неверность ее, на неизвестность места, но был доволен, что труды его кончались.
«Дайте срок: ужо задует от тропиков, будет вам прохлада!» — пророчески, как сибилла, ворчит дед.
А тепло, хорошо; дед два раза лукаво заглядывал в мою каюту: «У вас опять тепло, — говорил он утром, — а то было засвежело». А у меня жарко до духоты. «Отлично, тепло!» — говорит он обыкновенно, войдя ко мне и отирая пот с подбородка. В самом деле 21˚ по Реом‹юру› тепла в тени.
Я отвык в три месяца от моря и с большим неудовольствием смотрю, как все стали по местам, как четверо рулевых будто приросли к штурвалу, ухватясь за рукоятки колеса, как матросы полезли на марсы и как фрегат распустил крылья, а дед начал странствовать с юта к карте и обратно.
«А вон, вон», — говорит дед, показывая пальцем вдаль.
«Так это Манила?» — «Да; а вон Кавита», — говорит дед, повертывая меня опять плечом вправо, почти назад от Манилы.
«Еще бы видеть! — возразил дед, — мы в двух с половиною милях от нее».
«Вам должно быть лет 80, вы мне годитесь в отцы и в деды», — сказать так — значит польстить.
«Вот за этим мысом должен быть вход, — говорит дед, — надо только обогнуть его.
«Да вот мыс…» — хотел показать дед — глядь, а мыса нет.
Капитан и так называемый «дед», хорошо знакомый читателям «Паллады», старший штурманский офицер (ныне генерал), — оба были наверху и о чем-то горячо и заботливо толковали. «Дед» беспрестанно бегал в каюту, к карте, и возвращался. Затем оба зорко смотрели на оба берега, на море, в напрасном ожидании лоцмана. Я все любовался на картину, особенно на целую стаю купеческих судов, которые, как утки, плыли кучей и все жались к шведскому берегу, а мы шли почти посредине, несколько ближе к датскому.
Тревожился поминутно капитан, тревожился и дед, и не раз, конечно, назвал лоцмана за неявку «каторжным». Он побежал в двадцатый раз вниз. Вдруг капитан послал поспешно за ним.
Нет более в живых также капитана (потом генерала) Лосева, В. А. Римского-Корсакова, бывшего долго директором Морского корпуса, обоих медиков, Арефьева и Вейриха, лихого моряка Савича, штурманского офицера Попова. [К этому скорбному списку надо прибавить скончавшегося в последние годы И. П. Белавенеца, служившего в магнитной обсерватории в Кронштадте, и А. А. Халезова, известного под названием «деда» в этих очерках плавания — примеч. Гончарова.]
Выдержки из русской классики со словом «дед»
Подумайте, Аня: ваш дед, прадед и все ваши предки были крепостники, владевшие живыми душами, и неужели с каждой вишни в саду, с каждого листка, с каждого ствола не глядят на вас человеческие существа, неужели вы не слышите голосов…
В могилках наши прадеды,
На печках деды старые
И в зыбках дети малые —
Все ваше, все господское!
На печках деды старые
И в зыбках дети малые —
Все ваше, все господское!
Это были дворник Игнат и казачок Мишка, внук Васильича, оставшийся в Москве с дедом.
И отец, и дед, и даже шурин и все совершенно Башмачкины ходили в сапогах, переменяя только раза три в год подметки.
Рукопись Петра Андреевича Гринева доставлена была нам от одного из его внуков, который узнал, что мы заняты были трудом, относящимся ко временам, описанным его дедом.
Предложения со словом «дед»
- – Я тебе ещё не разрешил ходить ни в какую школу! – с ревностью в голосе сказал дед домовой.
- – Не думаю! А ещё дед говорил, что жены у таких всегда в париках.
- А играть её с лысым, морщинистым казначеем было бы как-то неубедительно, хоть старик и служил верой и правдой ещё деду нынешнего короля.
- (все предложения)
Сочетаемость слова «дед»
Значение слова «дед»
ДЕД, -а, м. 1. Отец отца или матери. (Малый академический словарь, МАС)
Афоризмы русских писателей со словом «дед»
- Ты знаешь, наверное, все-таки родина —
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил. - Без слепой веры в отвлеченное совершенство невозможно шагу ступить по пути к совершенству, осуществляемому на деде. Только поверив в недостижимое благо, мы можем приблизиться к благу достижимому.
- Нужно стремится к тому, чтобы каждый видел и знал больше, чем видел и знал его отец и дед.
- (все афоризмы русских писателей)
Отправить комментарий
Значение слова «дед»
ДЕД, -а, м. 1. Отец отца или матери.
Все значения слова «дед»Предложения со словом «дед»
– Я тебе ещё не разрешил ходить ни в какую школу! – с ревностью в голосе сказал дед домовой.
– Не думаю! А ещё дед говорил, что жены у таких всегда в париках.
А играть её с лысым, морщинистым казначеем было бы как-то неубедительно, хоть старик и служил верой и правдой ещё деду нынешнего короля.
- (все предложения)