Неточные совпадения
— Полезь-ка, так узнает! Разве нет в дворне женского пола, кроме
меня? С Прошкой свяжусь! вишь, что выдумал! Подле него и сидеть-то тошно — свинья свиньей! Он, того и
гляди, норовит ударить человека или сожрать что-нибудь барское из-под рук — и не увидишь.
— Поди-ка на цыпочках, тихохонько, посмотри, спит ли Сашенька? — сказала она. — Он, мой голубчик, проспит, пожалуй, и последний денек: так и не нагляжусь на него. Да нет, куда тебе! ты, того
гляди, влезешь как корова!
я лучше сама…
Мне бы, старухе, только оставалось радоваться,
глядя на тебя.
— А мы-то на что? что
я вам, чужой, что ли? Да куда еще торопитесь умирать? того
гляди, замуж бы не вышли! вот бы поплясал на свадьбе! Да полноте плакать-то!
— Тише, тише, не трогай! — заговорил дядя, — бритвы преострые, того и
гляди обрежешься сам и
меня обрежешь.
—
Я постараюсь, дядюшка, приноровиться к современным понятиям. Уже сегодня,
глядя на эти огромные здания, на корабли, принесшие нам дары дальних стран,
я подумал об успехах современного человечества,
я понял волнение этой разумно-деятельной толпы, готов слиться с нею…
«Так вот кто будет
меня испытывать! — думал Адуев,
глядя на желтую фигуру Ивана Иваныча с обтертыми локтями. — Неужели и этот человек решает государственные вопросы!»
— Впрочем, точно,
глядя на твою любовь,
я думаю, что это даже возможно: глупее любить нельзя!
Там соседка Марья Ивановна зашла с мужем: так
я и не видала, как прошло утро,
гляжу, уж и четвертый час и обедать пора!..
— Нет, нет, ничего, — живо заговорил Петр Иваныч, удерживая племянника за руку, —
я всегда в одном расположении духа. Завтра, того
гляди, тоже застанешь за завтраком или еще хуже — за делом. Лучше уж кончим разом. Ужин не портит дела.
Я еще лучше выслушаю и пойму. На голодный желудок, знаешь, оно неловко…
— Да
я не хочу, дядюшка, есть! — сказал с нетерпением Александр и пожал плечами,
глядя, как дядя хлопотал над ужином.
У Александра опустились руки. Он молча, как человек, оглушенный неожиданным ударом,
глядел мутными глазами прямо в стену. Петр Иваныч взял у него письмо и прочитал в P.S. следующее: «Если вам непременно хочется поместить эту повесть в наш журнал — пожалуй, для вас, в летние месяцы, когда мало читают,
я помещу, но о вознаграждении и думать нельзя».
—
Меня? — повторил Александр,
глядя во все глаза на дядю. — Да, конечно… теперь понял… — торопливо прибавил он, но на последнем слове запнулся.
Я теперь независима, могу делать, что хочу, поехать куда глаза
глядят, а тогда ничто здесь не тронется с места без вашего приказания;
я сама буду связана вашей волей; но какая прекрасная цепь!
Счастье ваше, что Лиза еще может прямо
глядеть мне в глаза;
я целый день наблюдал за нею… иначе вы не этой дорогой вышли бы отсюда…
— Ничего, матушка; уж шестой ребеночек в походе. Недели через две ожидают. Просили
меня побывать около того времени. А у самих в доме бедность такая, что и не
глядел бы. Кажись, до детей ли бы? так нет: туда же!
—
Я ли, сударыня, не усердствовал! — боязливо сказал Евсей,
глядя то на барыню, то на Аграфену, — служил верой и правдой, хоть извольте у Архипыча спросить.
— Послушай, друг мой, Сашенька, — сказала она однажды, — вот уж с месяц, как ты живешь здесь, а
я еще не видала, чтоб ты улыбнулся хоть раз: ходишь словно туча, смотришь в землю. Или тебе ничто не мило на родной стороне? Видно, на чужой милее; тоскуешь по ней, что ли? Сердце мое надрывается,
глядя на тебя. Что с тобой сталось? Расскажи ты
мне: чего тебе недостает?
я ничего не пожалею. Обидел ли кто тебя:
я доберусь и до того.
— Что ты, Петр Иваныч! Что с тобой? — с возрастающим изумлением говорила Лизавета Александровна,
глядя на него с испугом, — для чего все это?
Я не опомнюсь, понять не могу…
— Ты не можешь понять, что,
глядя, как ты скучаешь, как твое здоровье терпит… от климата,
я подорожу своей карьерой, заводом, не увезу тебя вон отсюда? не посвящу остатка жизни тебе?.. Лиза! неужели ты считала
меня неспособным к жертве?.. — прибавил он с упреком.
— Что за вздор?
Я ничего не понимаю, — сказал Петр Иваныч,
глядя на лоскуток.
Каменный ли казенный дом, известной архитектуры с половиною фальшивых окон, один-одинешенек торчавший среди бревенчатой тесаной кучи одноэтажных мещанских обывательских домиков, круглый ли правильный купол, весь обитый листовым белым железом, вознесенный над выбеленною, как снег, новою церковью, рынок ли, франт ли уездный, попавшийся среди города, — ничто не ускользало от свежего тонкого вниманья, и, высунувши нос из походной телеги своей,
я глядел и на невиданный дотоле покрой какого-нибудь сюртука, и на деревянные ящики с гвоздями, с серой, желтевшей вдали, с изюмом и мылом, мелькавшие из дверей овощной лавки вместе с банками высохших московских конфект, глядел и на шедшего в стороне пехотного офицера, занесенного бог знает из какой губернии на уездную скуку, и на купца, мелькнувшего в сибирке [Сибирка — кафтан с перехватом и сборками.] на беговых дрожках, и уносился мысленно за ними в бедную жизнь их.
Итак, я начал рассматривать лицо слепого; но что прикажете прочитать на лице, у которого нет глаз? Долго
я глядел на него с невольным сожалением, как вдруг едва приметная улыбка пробежала по тонким губам его, и, не знаю отчего, она произвела на меня самое неприятное впечатление. В голове моей родилось подозрение, что этот слепой не так слеп, как оно кажется; напрасно я старался уверить себя, что бельмы подделать невозможно, да и с какой целью? Но что делать? я часто склонен к предубеждениям…
Неточные совпадения
И ныне музу
я впервые // На светский раут привожу; // На прелести ее степные // С ревнивой робостью
гляжу. // Сквозь тесный ряд аристократов, // Военных франтов, дипломатов // И гордых дам она скользит; // Вот села тихо и
глядит, // Любуясь шумной теснотою, // Мельканьем платьев и речей, // Явленьем медленным гостей // Перед хозяйкой молодою, // И темной рамою мужчин // Вкруг дам, как около картин.
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль?
я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она
глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
Питая горьки размышленья, // Среди печальной их семьи, // Онегин взором сожаленья //
Глядит на дымные струи // И мыслит, грустью отуманен: // Зачем
я пулей в грудь не ранен? // Зачем не хилый
я старик, // Как этот бедный откупщик? // Зачем, как тульский заседатель, //
Я не лежу в параличе? // Зачем не чувствую в плече // Хоть ревматизма? — ах, Создатель! //
Я молод, жизнь во
мне крепка; // Чего
мне ждать? тоска, тоска!..
Спор громче, громче; вдруг Евгений // Хватает длинный нож, и вмиг // Повержен Ленский; страшно тени // Сгустились; нестерпимый крик // Раздался… хижина шатнулась… // И Таня в ужасе проснулась… //
Глядит, уж в комнате светло; // В окне сквозь мерзлое стекло // Зари багряный луч играет; // Дверь отворилась. Ольга к ней, // Авроры северной алей // И легче ласточки, влетает; // «Ну, — говорит, — скажи ж ты
мне, // Кого ты видела во сне?»
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «Скажи
мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина
глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю
я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».