Неточные совпадения
— Так вот что! — проговорила она, наконец, уныло. — Ну, мой друг, бог
с тобой! поезжай, уж если тебя так тянет отсюда: я не удерживаю! По крайней мере не скажешь, что мать заедает
твою молодость и жизнь.
Знаешь, что я придумала? положить в один носок
твой бумажник
с деньгами.
Куда в хорошие люди пойдешь, и надень, да не садись зря, как ни попало, вон как
твоя тетка, словно нарочно, не сядет на пустой стул или диван, а так и норовит плюхнуть туда, где стоит шляпа или что-нибудь такое; намедни на тарелку
с вареньем села — такого сраму наделала!
Разве что у начальника
твоего или у какого-нибудь знатного да богатого вельможи разгорятся на тебя зубы и он захочет выдать за тебя дочь — ну, тогда можно, только отпиши: я кое-как дотащусь, посмотрю, чтоб не подсунули так какую-нибудь, лишь бы
с рук сбыть: старую девку или дрянь.
— Тетушке
твоей пора бы
с летами быть умнее, а она, я вижу, все такая же дура, как была двадцать лет тому назад…
— А тебе — двадцать три: ну, брат, она в двадцать три раза умнее тебя. Она, как я вижу, понимает дело:
с тобою она пошалит, пококетничает, время проведет весело, а там… есть между этими девчонками преумные! Ну, так ты не женишься. Я думал, ты хочешь это как-нибудь поскорее повернуть, да тайком. В
твои лета эти глупости так проворно делаются, что не успеешь и помешать; а то через год! до тех пор она еще надует тебя…
— Ну, в
твоих пяти словах все есть, чего в жизни не бывает или не должно быть.
С каким восторгом
твоя тетка бросилась бы тебе на шею! В самом деле, тут и истинные друзья, тогда как есть просто друзья, и чаша, тогда как пьют из бокалов или стаканов, и объятия при разлуке, когда нет разлуки. Ох, Александр!
Адуев достиг апогея своего счастия. Ему нечего было более желать. Служба, журнальные труды — все забыто, заброшено. Его уж обошли местом: он едва приметил это, и то потому, что напомнил дядя. Петр Иваныч советовал бросить пустяки, но Александр при слове «пустяки» пожимал плечами,
с сожалением улыбался и молчал. Дядя, увидя бесполезность своих представлений, тоже пожал плечами, улыбнулся
с сожалением и замолчал, промолвив только: «Как хочешь, это
твое дело, только смотри презренного металла не проси».
— Какое горе? Дома у тебя все обстоит благополучно: это я знаю из писем, которыми матушка
твоя угощает меня ежемесячно; в службе уж ничего не может быть хуже того, что было; подчиненного на шею посадили: это последнее дело. Ты говоришь, что ты здоров, денег не потерял, не проиграл… вот что важно, а
с прочим со всем легко справиться; там следует вздор, любовь, я думаю…
— Э! да не отбил ли он у тебя
твою красавицу, эту… как ее? да! он мастер на это: тебе трудно тягаться
с ним. Повеса! повеса! — сказал Петр Иваныч, положив в рот кусок индейки.
— Начнем
с графа: положим, он примет
твой вызов, положим даже, что ты найдешь дурака свидетеля — что ж из этого? Граф убьет тебя, как муху, а после над тобой же все будут смеяться; хорошо мщение! А ты ведь не этого хочешь: тебе бы вон хотелось истребить графа.
— Ну так воля
твоя, — он решит в его пользу. Граф, говорят, в пятнадцати шагах пулю в пулю так и сажает, а для тебя, как нарочно, и промахнется! Положим даже, что суд божий и попустил бы такую неловкость и несправедливость: ты бы как-нибудь ненарочно и убил его — что ж толку? разве ты этим воротил бы любовь красавицы? Нет, она бы тебя возненавидела, да притом тебя бы отдали в солдаты… А главное, ты бы на другой же день стал рвать на себе волосы
с отчаяния и тотчас охладел бы к своей возлюбленной…
— Оспоривать
с дубиной в руках! — перебил дядя, — мы не в киргизской степи. В образованном мире есть другое орудие. За это надо было взяться вовремя и иначе, вести
с графом дуэль другого рода, в глазах
твоей красавицы.
— Видишь ли? сам во всем кругом виноват, — примолвил Петр Иваныч, выслушав и сморщившись, — сколько глупостей наделано! Эх, Александр, принесла тебя сюда нелегкая! стоило за этим ездить! Ты бы мог все это проделать там, у себя, на озере,
с теткой. Ну, как можно так ребячиться, делать сцены… беситься? фи! Кто нынче это делает? Что, если
твоя… как ее? Юлия… расскажет все графу? Да нет, этого опасаться нечего, слава богу! Она, верно, так умна, что на вопрос его о ваших отношениях сказала…
Не нужно унижать соперника и прибегать к клевете: этим вооружишь красавицу против себя… надо только стряхнуть
с него те блестки, которыми он ослепляет глаза
твоей возлюбленной, сделать его перед ней простым, обыкновенным человеком, а не героем…
— Как не сообразить, что она знала о
твоем позднем приходе? — сказал он
с досадой, — что женщина не уснет, когда через комнату есть секрет между двумя мужчинами, что она непременно или горничную подошлет, или сама… и не предвидеть! глупо! а все ты да вот этот проклятый стакан лафиту! разболтался! Такой урок от двадцатилетней женщины…
— Я слышал, Александр, что друг
твой поступил
с тобой как-то коварно?
Кто осушал
твои слезы да хныкал
с тобой вместе?
— Сейчас, сейчас, кончу — еще одно, последнее сказанье! […еще одно последнее сказанье — из «Бориса Годунова» А.
С. Пушкина] Ты сказал, что исполняешь все, чего требуют от тебя
твои обязанности к другим?
Какая разница ты: когда, расширяся шумящими крылами, будешь летать под облаками, мне придется утешаться только тем, что в массе человеческих трудов есть капля и моего меда, […струны вещие баянов — в третьей песне поэмы «Руслан и Людмила» А.
С. Пушкина: «И струны громкие Баянов…»…расширяся шумящими крылами… летать под облаками… капля и моего меда — в басне И.А. Крылова «Орел и Пчела»:] как говорит
твой любимый автор.
— А! издевается! Не
с тех ли пор ты разлюбил Крылова, как увидел у него свой портрет! A propos! знаешь ли, что
твоя будущая слава,
твое бессмертие у меня в кармане? но я желал бы лучше, чтоб там были
твои деньги: это вернее.
— Напротив, тут-то и будет. Если б ты влюбился, ты не мог бы притворяться, она сейчас бы заметила и пошла бы играть
с вами
с обоими в дураки. А теперь… да ты мне взбеси только Суркова: уж я знаю его, как свои пять пальцев. Он, как увидит, что ему не везет, не станет тратить деньги даром, а мне это только и нужно… Слушай, Александр, это очень важно для меня: если ты это сделаешь — помнишь две вазы, что понравились тебе на заводе? они —
твои: только пьедестал ты сам купи.
— Да так: я знаю о
твоей связи
с самого начала.
— Где же
твои волоски? как шелк были! — приговаривала она сквозь слезы, — глаза светились, словно две звездочки; щеки — кровь
с молоком; весь ты был, как наливное яблочко! Знать, извели лихие люди, позавидовали
твоей красоте да моему счастью! А дядя-то чего смотрел? А еще отдала
с рук на руки, как путному человеку! Не умел сберечь сокровища! Голубчик ты мой!..
«Благодарю тебя, боже мой, — начал он вслух,
с глубоким вздохом, — яко насытил мя еси небесных благ… что я! замололся язык-то: земных благ, — и не лиши меня небесного
твоего царствия».
— Ты не можешь понять, что, глядя, как ты скучаешь, как
твое здоровье терпит… от климата, я подорожу своей карьерой, заводом, не увезу тебя вон отсюда? не посвящу остатка жизни тебе?.. Лиза! неужели ты считала меня неспособным к жертве?.. — прибавил он
с упреком.
— Боже, боже, что я наделала! Я была брошена как камень на
твоем пути; я мешаю тебе… Что за странная моя судьба! — прибавила она почти
с отчаянием. — Если человеку не хочется, не нужно жить… неужели бог не сжалится, не возьмет меня? Мешать тебе…
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Ну, Машенька, нам нужно теперь заняться туалетом. Он столичная штучка: боже сохрани, чтобы чего-нибудь не осмеял. Тебе приличнее всего надеть
твое голубое платье
с мелкими оборками.
Анна Андреевна. У тебя вечно какой-то сквозной ветер разгуливает в голове; ты берешь пример
с дочерей Ляпкина-Тяпкина. Что тебе глядеть на них? не нужно тебе глядеть на них. Тебе есть примеры другие — перед тобою мать
твоя. Вот каким примерам ты должна следовать.
Городничий. Ах, боже мой, вы всё
с своими глупыми расспросами! не дадите ни слова поговорить о деле. Ну что, друг, как
твой барин?.. строг? любит этак распекать или нет?
Анна Андреевна. Тебе все такое грубое нравится. Ты должен помнить, что жизнь нужно совсем переменить, что
твои знакомые будут не то что какой-нибудь судья-собачник,
с которым ты ездишь травить зайцев, или Земляника; напротив, знакомые
твои будут
с самым тонким обращением: графы и все светские… Только я, право, боюсь за тебя: ты иногда вымолвишь такое словцо, какого в хорошем обществе никогда не услышишь.
Осип. «Еще, говорит, и к городничему пойду; третью неделю барин денег не плотит. Вы-де
с барином, говорит, мошенники, и барин
твой — плут. Мы-де, говорит, этаких шерамыжников и подлецов видали».