Неточные совпадения
Это мне, да и тебе, вероятно, кажется дико, но он советует привыкнуть к этой
мысли, отчего мы оба не
будем в дураках.
— Нужды нет, ты все-таки пошли: может
быть, он поумнее станет: это наведет его на разные новые
мысли; хоть вы кончили курс, а школа ваша только что начинается.
Потом он стал понемногу допускать
мысль, что в жизни, видно, не всё одни розы, а
есть и шипы, которые иногда покалывают, но слегка только, а не так, как рассказывает дядюшка. И вот он начал учиться владеть собою, не так часто обнаруживал порывы и волнения и реже говорил диким языком, по крайней мере при посторонних.
— Трудится бездарный труженик; талант творит легко и свободно…» Но, вспомнив, что статьи его о сельском хозяйстве, да и стихи тоже,
были сначала так, ни то ни се, а потом постепенно совершенствовались и обратили на себя особенное внимание публики, он задумался, понял нелепость своего заключения и со вздохом отложил изящную прозу до другого времени: когда сердце
будет биться ровнее,
мысли придут в порядок, тогда он дал себе слово заняться как следует.
— Quelle idee! [Что за
мысль! (франц.)] — отвечала она, смутившись, — вы знаете, как maman и я ценили всегда вашу дружбу… как
были всегда рады вам…
Дядюшка, в начале моего приезда сюда, принудил меня написать к нему странное письмо, в котором заключались его любимые правила и образ
мыслей; но я то изорвал и послал другое, стало
быть, меняться моему приятелю
было не от чего.
— Как не найти!
есть. Ты не глуп: как же у неглупого человека в нескольких пудах сочинений не найти удачной
мысли? Так ведь это не талант, а ум.
Но ни в одном взгляде, ни в движении, ни в слове нельзя
было угадать
мысли или характера Петра Иваныча — так все прикрыто
было в нем светскостью и искусством владеть собой.
Какая отрада, какое блаженство, — думал Александр, едучи к ней от дяди, — знать, что
есть в мире существо, которое, где бы ни
было, что бы ни делало, помнит о нас, сближает все
мысли, занятия, поступки, — все к одной точке и одному понятию — о любимом существе!
— Нет! скажите: у вас
была какая-то
мысль?
Не
было ни одного загородного места, которого бы они не посетили, ни одной пьесы, которой бы они не видали вместе, ни одной книги, которую бы не прочитали и не обсудили. Они изучили чувства, образ
мыслей, достоинства и недостатки друг друга, и ничто уже не мешало им привести в исполнение задуманный план.
Ему казалось, что там, где больше освещено, собралась веселая толпа; там, может
быть, происходил живой размен
мыслей, огненных, летучих ощущений: там живут шумно и радостно.
Голова его
была как будто в тумане. Он не спал, но
был, казалось, в забытьи. Тяжелые
мысли бесконечной вереницей тянулись в голове. Он думал...
Девушка между тем успела разглядеть, что Александр
был совсем другого рода человек, нежели Костяков. И костюм Александра
был не такой, как Костякова, и талия, и лета, и манеры, да и все. Она быстро заметила в нем признаки воспитания, на лице прочла
мысль; от нее не ускользнул даже и оттенок грусти.
Однажды только он отчасти открыл или хотел открыть ей образ своих
мыслей. Он взял со скамьи принесенную ею книгу и развернул. То
был «Чайльд-Гарольд» во французском переводе. Александр покачал головой, вздохнул и молча положил книгу на место.
«Животное! — бормотал он про себя, — так вот какая
мысль бродит у тебя в уме… а! обнаженные плечи, бюст, ножка… воспользоваться доверчивостью, неопытностью… обмануть… ну, хорошо, обмануть, а там что? — Та же скука, да еще, может
быть, угрызение совести, а из чего? Нет! нет! не допущу себя, не доведу и ее… О, я тверд! чувствую в себе довольно чистоты души, благородства сердца… Я не паду во прах — и не увлеку ее».
Всякое явление в мире науки и искусства, всякая новая знаменитость будили в нем вопрос: «Почему это не я, зачем не я?» Там на каждом шагу он встречал в людях невыгодные для себя сравнения… там он так часто падал, там увидал как в зеркале свои слабости… там
был неумолимый дядя, преследовавший его образ
мыслей, лень и ни на чем не основанное славолюбие; там изящный мир и куча дарований, между которыми он не играл никакой роли.
— То
есть, вот видите ли, почему я говорю психологическая, — сказал доктор, — иной, не зная вас, мог бы подозревать тут какие-нибудь заботы… или не заботы… а подавленные желания… иногда бывает нужда, недостаток… я хотел навести вас на
мысль…
За эту тиранию он платил ей богатством, роскошью, всеми наружными и сообразными с его образом
мыслей условиями счастья, — ошибка ужасная, тем более ужасная, что она сделана
была не от незнания, не от грубого понятия его о сердце — он знал его, — а от небрежности, от эгоизма!
Неточные совпадения
Так
мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни
было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Порой дождливою намедни // Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли
был я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль
мысли мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за мною, // Скитаясь в той же стороне, // Онегин вспомнил обо мне.
И вновь задумчивый, унылый // Пред милой Ольгою своей, // Владимир не имеет силы // Вчерашний день напомнить ей; // Он
мыслит: «
Буду ей спаситель. // Не потерплю, чтоб развратитель // Огнем и вздохов и похвал // Младое сердце искушал; // Чтоб червь презренный, ядовитый // Точил лилеи стебелек; // Чтобы двухутренний цветок // Увял еще полураскрытый». // Всё это значило, друзья: // С приятелем стреляюсь я.
Но тише! Слышишь? Критик строгий // Повелевает сбросить нам // Элегии венок убогий // И нашей братье рифмачам // Кричит: «Да перестаньте плакать, // И всё одно и то же квакать, // Жалеть о прежнем, о
былом: // Довольно,
пойте о другом!» // — Ты прав, и верно нам укажешь // Трубу, личину и кинжал, // И
мыслей мертвый капитал // Отвсюду воскресить прикажешь: // Не так ли, друг? — Ничуть. Куда! // «Пишите оды, господа,
Или, не радуясь возврату // Погибших осенью листов, // Мы помним горькую утрату, // Внимая новый шум лесов; // Или с природой оживленной // Сближаем думою смущенной // Мы увяданье наших лет, // Которым возрожденья нет? //
Быть может, в
мысли нам приходит // Средь поэтического сна // Иная, старая весна // И в трепет сердце нам приводит // Мечтой о дальней стороне, // О чудной ночи, о луне…