«Таких людей не бывает! — подумал огорченный и изумленный Александр, —
как не бывает? да ведь герой-то я сам. Неужели мне изображать этих пошлых героев, которые встречаются на каждом шагу, мыслят и чувствуют, как толпа, делают, что все делают, — эти жалкие лица вседневных мелких трагедий и комедий, не отмеченные особой печатью… унизится ли искусство до того?..»
— А может быть, и ничего нет. Подозрительных симптомов решительно никаких! Это так… вы засиделись слишком долго здесь в этом болотистом климате. Ступайте на юг: освежитесь, наберитесь новых впечатлений и посмотрите, что будет. Лето проживите в Киссингене, возьмите курс вод, а осень в Италии, зиму в Париже: уверяю вас, что накопления слизей, раздражительности…
как не бывало!
Неточные совпадения
Это, говорит он, придет само собою — без зову; говорит, что жизнь
не в одном только этом состоит, что для этого,
как для всего прочего,
бывает свое время, а целый век мечтать об одной любви — глупо.
— Ну, в твоих пяти словах все есть, чего в жизни
не бывает или
не должно быть. С
каким восторгом твоя тетка бросилась бы тебе на шею! В самом деле, тут и истинные друзья, тогда
как есть просто друзья, и чаша, тогда
как пьют из бокалов или стаканов, и объятия при разлуке, когда нет разлуки. Ох, Александр!
Наступала ночь… нет,
какая ночь! разве летом в Петербурге
бывают ночи? это
не ночь, а… тут надо бы выдумать другое название — так, полусвет…
Две недели:
какой срок для влюбленного! Но он все ждал: вот пришлют человека узнать, что с ним?
не болен ли?
как это всегда делалось, когда он захворает или так, закапризничает. Наденька сначала,
бывало, от имени матери сделает вопрос по форме, а потом чего
не напишет от себя!
Какие милые упреки,
какое нежное беспокойство! что за нетерпение!
Так был он раза два. Напрасно он выразительно глядел на Наденьку; она
как будто
не замечала его взглядов, а прежде
как замечала!
бывало, он говорит с матерью, а она станет напротив него, сзади Марьи Михайловны, делает ему гримасы, шалит и смешит его.
— Но Сурков, вероятно, там и
не по средам
бывает: в среду я ему помешаю, а в другие дни
как?
А
как счастлив
бывал он в этой комнате некогда! он был
не один: около него присутствовал тогда прекрасный призрак и осенял его днем за заботливым трудом, ночью бодрствовал над его изголовьем. Там жили с ним тогда мечты, будущее было одето туманом, но
не тяжелым, предвещающим ненастье, а утренним, скрывающим светлую зарю. За тем туманом таилось что-то, вероятно — счастье… А теперь?
не только его комната, для него опустел целый мир, и в нем самом холод, тоска…
Мы решили, что друзья у тебя есть,
какие у другого редко
бывают:
не фальшивые; в воду за тебя, правда,
не бросятся и на костер
не полезут, обниматься тоже
не охотники; да ведь это до крайности глупо; пойми, наконец! но зато совет, помощь, даже деньги — всегда найдешь…
—
Как не смотреть! — продолжал Евсей. — Дай бог всякому так свою должность справить. Они,
бывало, еще почивать изволят, а я и в булочную сбегаю…
— Нет-с: по праздникам господа,
как соберутся иногда, так,
не дай бог
как едят! Поедут в какой-нибудь немецкий трактир, да рублей сто, слышь, и проедят. А пьют что — боже упаси! хуже нашего брата! Вот,
бывало, у Петра Иваныча соберутся гости: сядут за стол часу в шестом, а встанут утром в четвертом часу.
Тот только, кто знал ее прежде, кто помнил свежесть лица ее, блеск взоров, под которым,
бывало, трудно рассмотреть цвет глаз ее — так тонули они в роскошных, трепещущих волнах света, кто помнил ее пышные плечи и стройный бюст, тот с болезненным изумлением взглянул бы на нее теперь, сердце его сжалось бы от сожаления, если он
не чужой ей,
как теперь оно сжалось, может быть, у Петра Иваныча, в чем он боялся признаться самому себе.
Пастух под тенью спал, надеяся на псов, // Приметя то, змея из-под кустов // Ползёт к нему, вон высунувши жало; // И Пастуха на свете бы не стало: // Но сжаляся над ним, Комар, что было сил, // Сонливца укусил. // Проснувшися, Пастух змею убил; // Но прежде Комара спросонья так хватил, // Что бедного его
как не бывало.
Неточные совпадения
Мазурка раздалась.
Бывало, // Когда гремел мазурки гром, // В огромной зале всё дрожало, // Паркет трещал под каблуком, // Тряслися, дребезжали рамы; // Теперь
не то: и мы,
как дамы, // Скользим по лаковым доскам. // Но в городах, по деревням // Еще мазурка сохранила // Первоначальные красы: // Припрыжки, каблуки, усы // Всё те же; их
не изменила // Лихая мода, наш тиран, // Недуг новейших россиян.
Бывало, он трунил забавно, // Умел морочить дурака // И умного дурачить славно, // Иль явно, иль исподтишка, // Хоть и ему иные штуки //
Не проходили без науки, // Хоть иногда и сам впросак // Он попадался,
как простак. // Умел он весело поспорить, // Остро и тупо отвечать, // Порой расчетливо смолчать, // Порой расчетливо повздорить, // Друзей поссорить молодых // И на барьер поставить их,
Как изменилася Татьяна! //
Как твердо в роль свою вошла! //
Как утеснительного сана // Приемы скоро приняла! // Кто б смел искать девчонки нежной // В сей величавой, в сей небрежной // Законодательнице зал? // И он ей сердце волновал! // Об нем она во мраке ночи, // Пока Морфей
не прилетит, //
Бывало, девственно грустит, // К луне подъемлет томны очи, // Мечтая с ним когда-нибудь // Свершить смиренный жизни путь!
«
Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то,
бывало, я востра, //
Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. //
Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —
Даже самая погода весьма кстати прислужилась: день был
не то ясный,
не то мрачный, а какого-то светло-серого цвета,
какой бывает только на старых мундирах гарнизонных солдат, этого, впрочем, мирного войска, но отчасти нетрезвого по воскресным дням.