Мать покидала и шарф и книгу и шла одеваться. Так Наденька пользовалась полною свободою, распоряжалась и собою, и маменькою, и своим временем, и занятиями, как хотела. Впрочем, она
была добрая и нежная дочь, нельзя сказать — послушная, потому только, что не она, а мать слушалась ее; зато можно сказать, что она имела послушную мать.
Неточные совпадения
Александр
был избалован, но не испорчен домашнею жизнью. Природа так хорошо создала его, что любовь матери и поклонение окружающих подействовали только на
добрые его стороны, развили, например, в нем преждевременно сердечные склонности, поселили ко всему доверчивость до излишества. Это же самое, может
быть, расшевелило в нем и самолюбие; но ведь самолюбие само по себе только форма; все
будет зависеть от материала, который вольешь в нее.
—
Есть и здесь любовь и дружба, — где нет этого
добра? только не такая, как там, у вас; со временем увидишь сам…
— Ну, вот ты пишешь, что я очень добр и умен — может
быть, это и правда, может
быть, и нет; возьмем лучше середину, пиши: «Дядя мой не глуп и не зол, мне желает
добра…»
— Как же это ты бородавки у носа не заметил, а уж узнал, что она
добрая и почтенная? это странно. Да позволь… у ней ведь
есть дочь — эта маленькая брюнетка. А! теперь не удивляюсь. Так вот отчего ты не заметил бородавки на носу!
— Но, может
быть, они не таковы: им, может
быть, жаль потерять в вас
доброго товарища, собеседника?
Марья Михайловна, маменька Надежды Александровны,
была одна из тех
добрых и нехитрых матерей, которые находят прекрасным все, что ни делают детки. Марья Михайловна велит, например, заложить коляску.
— Да почти каждый день, а иногда по два раза в один день; такой
добрый, так полюбил нас… Ну вот, говорит Наденька: «
Есть хочу да и только! пора за стол». — «А как Александр Федорыч, говорю я,
будет?..» — «Не
будет, говорит она, хотите пари, что не
будет? нечего ждать…» — Любецкая резала Александра этими словами, как ножом.
— Смотри-ка! — говорила, приложив ей руку к голове, Марья Михайловна, — как уходилась, насилу дышишь.
Выпей воды да поди переоденься, распусти шнуровку. Уж не доведет тебя эта езда до
добра!
Ее заметил Тафаев, человек со всеми атрибутами жениха, то
есть с почтенным чином, с хорошим состоянием, с крестом на шее, словом, с карьерой и фортуной. Нельзя сказать про него, чтоб он
был только простой и
добрый человек. О нет! он в обиду себя не давал и судил весьма здраво о нынешнем состоянии России, о том, чего ей недостает в хозяйственном и промышленном состоянии, и в своей сфере считался деловым человеком.
— Ах! вы, голубчик мой, дай бог вам здоровья!.. Да! вот
было из ума вон: хотела вам рассказать, да и забыла: думаю, думаю, что такое, так на языке и вертится; вот ведь, чего
доброго, так бы и прошло. Да не позавтракать ли вам прежде, или теперь рассказать?
— Это хорошо, матушка, плакать во сне: к
добру! — сказал Антон Иваныч, разбивая яйцо о тарелку, — завтра непременно
будет.
— Нашли кому поверить, сударыня! — промолвила Аграфена, глядя с любовью на Евсея, —
добро бы человеку! Что ты там делал? Говори-ка барыне! Вот ужо
будет тебе!
Он мысленно пробежал свое детство и юношество до поездки в Петербург; вспомнил, как,
будучи ребенком, он повторял за матерью молитвы, как она твердила ему об ангеле-хранителе, который стоит на страже души человеческой и вечно враждует с нечистым; как она, указывая ему на звезды, говорила, что это очи божиих ангелов, которые смотрят на мир и считают
добрые и злые дела людей; как небожители плачут, когда в итоге окажется больше злых, нежели
добрых дел, и как радуются, когда
добрые дела превышают злые.
И, может быть, я завтра умру!.. и не останется на земле ни одного существа, которое бы поняло меня совершенно. Одни почитают меня хуже, другие лучше, чем я в самом деле… Одни скажут: он
был добрый малый, другие — мерзавец. И то и другое будет ложно. После этого стоит ли труда жить? а все живешь — из любопытства: ожидаешь чего-то нового… Смешно и досадно!
Раз решив сам с собою, что он счастлив своею любовью, пожертвовал ей своим честолюбием, взяв, по крайней мере, на себя эту роль, — Вронский уже не мог чувствовать ни зависти к Серпуховскому, ни досады на него за то, что он, приехав в полк, пришел не к нему первому. Серпуховской
был добрый приятель, и он был рад ему.
Неточные совпадения
Свой слог на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам своего героя // Как совершенства образец. // Он одарял предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, // Душой чувствительной, умом // И привлекательным лицом. // Питая жар чистейшей страсти, // Всегда восторженный герой // Готов
был жертвовать собой, // И при конце последней части // Всегда наказан
был порок, //
Добру достойный
был венок.
И так они старели оба. // И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, // И новый он приял венец. // Он умер в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он
был простой и
добрый барин, // И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает мир.
Татьяна любопытным взором // На воск потопленный глядит: // Он чудно вылитым узором // Ей что-то чудное гласит; // Из блюда, полного водою, // Выходят кольца чередою; // И вынулось колечко ей // Под песенку старинных дней: // «Там мужички-то всё богаты, // Гребут лопатой серебро; // Кому
поем, тому
добро // И слава!» Но сулит утраты // Сей песни жалостный
напев; // Милей кошурка сердцу дев.
Пошли приветы, поздравленья: // Татьяна всех благодарит. // Когда же дело до Евгенья // Дошло, то девы томный вид, // Ее смущение, усталость // В его душе родили жалость: // Он молча поклонился ей; // Но как-то взор его очей //
Был чудно нежен. Оттого ли, // Что он и вправду тронут
был, // Иль он, кокетствуя, шалил, // Невольно ль, иль из
доброй воли, // Но взор сей нежность изъявил: // Он сердце Тани оживил.
Но муж любил ее сердечно, // В ее затеи не входил, // Во всем ей веровал беспечно, // А сам в халате
ел и
пил; // Покойно жизнь его катилась; // Под вечер иногда сходилась // Соседей
добрая семья, // Нецеремонные друзья, // И потужить, и позлословить, // И посмеяться кой о чем. // Проходит время; между тем // Прикажут Ольге чай готовить, // Там ужин, там и спать пора, // И гости едут со двора.