Неточные совпадения
— Скажи Николаю Васильевичу, что мы
садимся обедать, — с холодным достоинством обратилась старуха к человеку. — Да кушать давать! Ты что, Борис, опоздал сегодня: четверть шестого! — упрекнула она Райского. Он был двоюродным племянником старух и троюродным братом Софьи. Дом его, тоже
старый и когда-то богатый, был связан родством с домом Пахотиных. Но познакомился он с своей родней не больше года тому назад.
Вон баба катит бочонок по двору, кучер рубит дрова, другой, какой-то,
садится в телегу, собирается ехать со двора: всё незнакомые ему люди. А вон Яков сонно смотрит с крыльца по сторонам. Это знакомый: как
постарел!
Едва Райский коснулся
старых воспоминаний, Марфенька исчезла и скоро воротилась с тетрадями, рисунками, игрушками, подошла к нему, ласково и доверчиво заговорила, потом
села так близко, как не
села бы чопорная девушка. Колени их почти касались между собою, но она не замечала этого.
Райский хотел было пойти
сесть за свои тетради «записывать скуку», как увидел, что дверь в
старый дом не заперта. Он заглянул в него только мельком, по приезде, с Марфенькой, осматривая комнату Веры. Теперь вздумалось ему осмотреть его поподробнее, он вступил в сени и поднялся на лестницу.
— Я спрашиваю вас: к добру или к худу! А послушаешь: «Все
старое нехорошо, и сами старики глупы, пора их долой!» — продолжал Тычков, — дай волю, они бы и того… готовы нас всех заживо похоронить, а сами
сели бы на наше место, — вот ведь к чему все клонится! Как это по-французски есть и поговорка такая, Наталья Ивановна? — обратился он к одной барыне.
Прежний губернатор, старик Пафнутьев, при котором даже дамы не
садились в гостях, прежде нежели он не
сядет сам, взыскал бы с виновных за одно неуважение к рангу; но нынешний губернатор к этому равнодушен. Он даже не замечает, как одеваются у него чиновники, сам ходит в
старом сюртуке и заботится только, чтоб «в Петербург никаких историй не доходило».
Леонтья не было дома, и Ульяна Андреевна встретила Райского с распростертыми объятиями, от которых он сухо уклонился. Она называла его
старым другом, «шалуном», слегка взяла его за ухо, посадила на диван,
села к нему близко, держа его за руку.
— Ах, вы насмешница! — сказал он,
садясь подле нее, — вы еще молоды, не пожили, не успели отравиться всеми прелестями доброго
старого времени. Когда я научу вас человеческой правде?
— Нет, она злее, она — тигр. Я не верила, теперь верю. Знаете ту гравюру, в кабинете
старого дома: тигр скалит зубы на сидящего на нем амура? Я не понимала, что это значит, бессмыслица — думала, а теперь понимаю. Да — страсть, как тигр, сначала даст
сесть на себя, а потом рычит и скалит зубы…
Она
села в свое
старое вольтеровское кресло, поставив лампу подальше на бюро и закрыв ее колпаком.
Это большое
старое село лежало среди дремучих лесов, на берегу быстрого притока Волги — многоводной реки Турицы, в местности свежей, здоровой, богатой и лесами, и лугами, и водами, и всем тем, что восхитило очи творца, воззревшего на свое творение, и исторгло у него в похвалу себе: «это добро зело», — это прекрасно.
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да
сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши
старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
Старый, обширный, тянувшийся позади дома сад, выходивший за
село и потом пропадавший в поле, заросший и заглохлый, казалось, один освежал эту обширную деревню и один был вполне живописен в своем картинном опустении.
Она
села против меня тихо и безмолвно и устремила на меня глаза свои, и не знаю почему, но этот взор показался мне чудно-нежен; он мне напомнил один из тех взглядов, которые в
старые годы так самовластно играли моею жизнью.
Я завернулся в бурку и
сел у забора на камень, поглядывая вдаль; передо мной тянулось ночною бурею взволнованное море, и однообразный шум его, подобный ропоту засыпающегося города, напомнил мне
старые годы, перенес мои мысли на север, в нашу холодную столицу.
Вдруг подле него очутилась Соня. Она подошла едва слышно и
села с ним рядом. Было еще очень рано, утренний холодок еще не смягчился. На ней был ее бедный,
старый бурнус и зеленый платок. Лицо ее еще носило признаки болезни, похудело, побледнело, осунулось. Она приветливо и радостно улыбнулась ему, но, по обыкновению, робко протянула ему свою руку.