— Какая жара! Bonjur, bonjur, [Здравствуйте, здравствуйте (фр.).] — говорила она, кивая на все стороны, и
села на диван подле Райского.
— Милый Борис! — нежно говорила она, протягивая руки и маня к себе, — помните сад и беседку? Разве эта сцена — новость для вас? Подите сюда! — прибавила скороговоркой, шепотом,
садясь на диван и указывая ему место возле себя.
Все это неслось у ней в голове, и она то хваталась опять за перо и бросала, то думала пойти сама, отыскать его, сказать ему все это, отвернуться и уйти — и она бралась за мантилью, за косынку, как, бывало, когда торопилась к обрыву. И теперь, как тогда, руки напрасно искали мантилью, косынку. Все выпадало из рук, и она, обессиленная,
садилась на диван и не знала, что делать.
Неточные совпадения
Но дома то сигару закурит, то
сядет с ногами
на диван, почитает или замечтается, и в голове раздадутся звуки. Он за фортепиано — и забудется.
— Здравствуйте, Полина Карповна! — живо заговорила бабушка, переходя внезапно в радушный тон, — милости просим,
садитесь сюда,
на диван! Василиса, кофе, завтрак чтоб был готов!
Райский сделал всем полупоклон и
сел подле бабушки, прямо
на диван. Общее движение.
Леонтья не было дома, и Ульяна Андреевна встретила Райского с распростертыми объятиями, от которых он сухо уклонился. Она называла его старым другом, «шалуном», слегка взяла его за ухо, посадила
на диван,
села к нему близко, держа его за руку.
Обе они церемонно раскланялись, и Татьяна Марковна посадила гостью
на диван и
села подле нее.
В глазах был испуг и тревога. Она несколько раз трогала лоб рукой и
села было к столу, но в ту же минуту встала опять, быстро сдернула с плеч платок и бросила в угол за занавес,
на постель, еще быстрее отворила шкаф, затворила опять, ища чего-то глазами по стульям,
на диване — и, не найдя, что ей нужно,
села на стул, по-видимому, в изнеможении.
Она взяла первую ленточку из комода, несколько булавок и кое-как, едва шевеля пальцами, приколола померанцевые цветы Марфеньке. Потом поцеловала ее и
села в изнеможении
на диван.
— Нет, Вера, — трагедия! — едва слышно выговорил он угасшим голосом и
сел на стул, подле
дивана.
— Погоди, Вера! — шептал он, не слыхав ее вопроса и не спуская с нее широкого, изумленного взгляда. —
Сядь вот здесь, — так! — говорил он, усаживая ее
на маленький
диван.
После обеда господин выкушал чашку кофею и
сел на диван, подложивши себе за спину подушку, которую в русских трактирах вместо эластической шерсти набивают чем-то чрезвычайно похожим на кирпич и булыжник.
Прошло минут с десять. Было еще светло, но уже вечерело. В комнате была совершенная тишина. Даже с лестницы не приносилось ни одного звука. Только жужжала и билась какая-то большая муха, ударяясь с налета об стекло. Наконец, это стало невыносимо: Раскольников вдруг приподнялся и
сел на диване.
— Нет, я с вами хотел видеться, — начал Обломов, когда она
села на диван, как можно дальше от него, и смотрела на концы своей шали, которая, как попона, покрывала ее до полу. Руки она прятала тоже под шаль.
После взрыва отчаянного восторга своего Лютов вдруг как будто отрезвел, стал спокойнее и, уступив настояниям Макарова,
сел на диван, отирая рукавом рубахи вдруг и обильно вспотевшее лицо свое.
Неточные совпадения
То
садился он
на диван, то подходил к окну, то принимался за книгу, то хотел мыслить, — безуспешное хотенье! — мысль не лезла к нему в голову.
Феодулия Ивановна попросила
садиться, сказавши тоже: «Прошу!» — и сделав движение головою, подобно актрисам, представляющим королев. Затем она уселась
на диване, накрылась своим мериносовым платком и уже не двигнула более ни глазом, ни бровью.
Я лежал
на диване, устремив глаза в потолок и заложив руки под затылок, когда Вернер взошел в мою комнату. Он
сел в кресла, поставил трость в угол, зевнул и объявил, что
на дворе становится жарко. Я отвечал, что меня беспокоят мухи, — и мы оба замолчали.
Раскольников, как только вышел Разумихин, встал, повернулся к окну, толкнулся в угол, в другой, как бы забыв о тесноте своей конуры, и…
сел опять
на диван. Он весь как бы обновился; опять борьба — значит, нашелся исход!
Правда, он и не рассчитывал
на вещи; он думал, что будут одни только деньги, а потому и не приготовил заранее места, — «но теперь-то, теперь чему я рад? — думал он. — Разве так прячут? Подлинно разум меня оставляет!» В изнеможении
сел он
на диван, и тотчас же нестерпимый озноб снова затряс его. Машинально потащил он лежавшее подле,
на стуле, бывшее его студенческое зимнее пальто, теплое, но уже почти в лохмотьях, накрылся им, и сон и бред опять разом охватили его. Он забылся.