Долго шептали они, много раз бабушка крестила и целовала Марфеньку, пока наконец та заснула на ее плече. Бабушка тихо сложила ее голову на подушку, потом уже встала и молилась в слезах, призывая благословение на
новое счастье и новую жизнь своей внучки. Но еще жарче молилась она о Вере. С мыслью о ней она подолгу склоняла седую голову к подножию креста и шептала горячую молитву.
Неточные совпадения
Все находили, что она образец достоинства строгих понятий, comme il faut, [светскости (фр.).] жалели, что она лишена семейного
счастья, и ждали, когда
новый Гименей наложит на нее цепи.
Он вспомнил, что когда она стала будто бы целью всей его жизни, когда он ткал узор
счастья с ней, — он, как змей, убирался в ее цвета, окружал себя, как в картине, этим же тихим светом; увидев в ней искренность и нежность, из которых создано было ее нравственное существо, он был искренен, улыбался ее улыбкой, любовался с ней птичкой, цветком, радовался детски ее
новому платью, шел с ней плакать на могилу матери и подруги, потому что плакала она, сажал цветы…
Он засмеялся и ушел от нее — думать о Вере, с которой он все еще не нашел случая объясниться «о
новом чувстве» и о том, сколько оно
счастья и радости приносит ему.
— Довольно, — перебила она. — Вы высказались в коротких словах. Видите ли, вы дали бы мне
счастье на полгода, на год, может быть, больше, словом до
новой встречи, когда красота,
новее и сильнее, поразила бы вас и вы увлеклись бы за нею, а я потом — как себе хочу! Сознайтесь, что так?
— Прощайте, Вера, вы не любите меня, вы следите за мной, как шпион, ловите слова, делаете выводы… И вот, всякий раз, как мы наедине, вы — или спорите, или пытаете меня, — а на пункте
счастья мы все там же, где были… Любите Райского: вот вам задача! Из него, как из куклы, будете делать что хотите, наряжать во все бабушкины отрепья или делать из него каждый день
нового героя романа, и этому конца не будет. А мне некогда, у меня есть дела…
Она прислушивалась к обещанным им благам, читала приносимые им книги, бросалась к старым авторитетам, сводила их про себя на очную ставку — но не находила ни
новой жизни, ни
счастья, ни правды, ничего того, что обещал, куда звал смелый проповедник.
Между тем она, по страстной, нервной натуре своей, увлеклась его личностью, влюбилась в него самого, в его смелость, в самое это стремление к
новому, лучшему — но не влюбилась в его учение, в его
новые правды и
новую жизнь, и осталась верна старым, прочным понятиям о жизни, о
счастье. Он звал к
новому делу, к
новому труду, но
нового дела и труда, кроме раздачи запрещенных книг, она не видела.
Сознание
новой жизни, даль будущего, строгость долга, момент торжества и
счастья — все придавало лицу и красоте ее нежную, трогательную тень. Жених был скромен, почти робок; пропала его резвость, умолкли шутки, он был растроган. Бабушка задумчиво счастлива, Вера непроницаема и бледна.
Только что открылось, что она его любит, зовет с собою, сулит ему
новое счастье, — о, клянусь, он должен был тогда почувствовать двойную, тройную потребность убить себя и убил бы себя непременно, если бы сзади его лежал труп отца!
Неточные совпадения
Напротив, жена ваша докажет вам только, как она же уважает вас, считая вас неспособным воспротивиться ее
счастию и настолько развитым, чтобы не мстить ей за
нового мужа.
Она тоже весь этот день была в волнении, а в ночь даже опять захворала. Но она была до того счастлива, что почти испугалась своего
счастия. Семь лет, толькосемь лет! В начале своего
счастия, в иные мгновения, они оба готовы были смотреть на эти семь лет, как на семь дней. Он даже и не знал того, что
новая жизнь не даром же ему достается, что ее надо еще дорого купить, заплатить за нее великим, будущим подвигом…
— // Вот случай вам со мною, он не
новый; // Москва и Петербург — во всей России то, // Что человек из города Бордо, // Лишь рот открыл, имеет
счастье // Во всех княжон вселять участье;
Письмо было от моего приятеля. Охотник до всяких новостей, он обещал меня в отсутствии снабжать оными и сдержал слово. Между тем к кибитке моей подделали
новую ось, которая, по
счастию, была в запасе. Едучи, я читал:
Из театра Степан Аркадьич заехал в Охотный ряд, сам выбрал рыбу и спаржу к обеду и в 12 часов был уже у Дюссо, где ему нужно было быть у троих, как на его
счастье, стоявших в одной гостинице: у Левина, остановившегося тут и недавно приехавшего из-за границы, у
нового своего начальника, только что поступившего на это высшее место и ревизовавшего Москву, и у зятя Каренина, чтобы его непременно привезти обедать.