Райский немного смутился и поглядывал на Леонтья, что он, а он ничего. Потом он,
не скрывая удивления, поглядел на нее, и удивление его возросло, когда он увидел, что годы так пощадили ее: в тридцать с небольшим лет она казалась если уже не прежней девочкой, то только разве расцветшей, развившейся и прекрасно сложившейся физически женщиной.
— Он не романтик, а поэт, артист, — сказала она. — Я начинаю верить в него. В нем много чувства, правды… Я ничего
не скрыла бы от него, если б у него у самого не было ко мне того, что он называл страстью. Только чтоб его немного охладить, я решаюсь на эту глупую, двойную роль… Лишь отрезвится, я сейчас ему скажу первая все — и мы будем друзья…
— Я давно подумала: какие бы ни были последствия, их надо —
не скрыть, а перенести! Может быть, обе умрем, помешаемся — но я ее не обману. Она должна была знать давно, но я надеялась сказать ей другое… и оттого молчала… Какая казнь! — прибавила она тихо, опуская голову на подушку.
Она потрясла отрицательно головой, решив, однако же,
не скрывать об этих письмах от Тушина, но устранить его от всякого участия в развязке ее драмы как из пощады его сердца, так и потому, что, прося содействия Тушина, она как будто жаловалась на Марка. «А она ни в чем его не обвиняет… Боже сохрани!»
Неточные совпадения
В одну минуту, как будто по волшебству, все исчезло. Он
не успел уловить, как и куда пропали девушка и девчонка: воробьи, мимо его носа, проворно и дружно махнули на кровлю. Голуби, похлопывая
крыльями, точно ладонями, врассыпную кружились над его головой, как слепые.
И как Вера, это изящное создание, взлелеянное под
крылом бабушки, в уютном, как ласточкино гнездо, уголке, этот перл, по красоте, всего края, на которую робко обращались взгляды лучших женихов, перед которой робели смелые мужчины,
не смея бросить на нее нескромного взгляда, рискнуть любезностью или комплиментом, — Вера, покорившая даже самовластную бабушку, Вера, на которую ветерок
не дохнул, — вдруг идет тайком на свидание с опасным, подозрительным человеком!
— Бабушке? зачем! — едва выговорил он от страха. — Подумай, какие последствия… Что будет с ней!..
Не лучше ли
скрыть все!..
Он едва договорил и с трудом вздохнул, скрадывая тяжесть этого вздоха от Веры. Голос у него дрожал против воли. Видно было, что эта «тайна», тяжесть которой он хотел облегчить для Веры, давила теперь
не одну ее, но и его самого. Он страдал — и хотел во что бы то ни стало
скрыть это от нее…
— Все равно, я сказала бы вам, Иван Иванович. Это
не для вас нужно было, а для меня самой… Вы знаете, как я дорожила вашей дружбой:
скрыть от вас — это было бы мукой для меня. — Теперь мне легче — я могу смотреть прямо вам в глаза, я
не обманула вас…
Она только удвоила ласки, но
не умышленно,
не притворно — с целью только
скрыть свой суд или свои чувства. Она в самом деле была нежнее, будто Вера стала милее и ближе ей после своей откровенности, даже и самого проступка.
Вера сообщала, бывало, своей подруге мелочной календарь вседневной своей жизни, событий, ощущений, впечатлений, даже чувств, доверила и о своих отношениях к Марку, но
скрыла от нее катастрофу, сказав только, что все кончено, что они разошлись навсегда — и только. Жена священника
не знала истории обрыва до конца и приписала болезнь Веры отчаянию разлуки.
Бабушка говорила робко, потому что все еще
не знала, для чего прочла ей письма Вера. Она была взволнована дерзостью Марка и дрожала в беспокойстве за Веру, боясь опасного поворота страсти, но
скрывала свое волнение и беспокойство.
— Видите ли что? — сказал Хлобуев. — Запрашивать с вас дорого не буду, да и не люблю: это было бы с моей стороны и бессовестно. Я от вас
не скрою также и того, что в деревне моей из ста душ, числящихся по ревизии, и пятидесяти нет налицо: прочие или померли от эпидемической болезни, или отлучились беспаспортно, так что вы почитайте их как бы умершими. Поэтому-то я и прошу с вас всего только тридцать тысяч.
Ни жеманства, ни кокетства, никакой лжи, никакой мишуры, ни умысла! Зато ее и ценил почти один Штольц, зато не одну мазурку просидела она одна,
не скрывая скуки; зато, глядя на нее, самые любезные из молодых людей были неразговорчивы, не зная, что и как сказать ей…
Кити чувствовала, что Анна была совершенно проста и ничего
не скрывала, но что в ней был другой какой-то, высший мир недоступных для нее интересов, сложных и поэтических.
Неточные совпадения
Они поют, и, с небреженьем // Внимая звонкий голос их, // Ждала Татьяна с нетерпеньем, // Чтоб трепет сердца в ней затих, // Чтобы прошло ланит пыланье. // Но в персях то же трепетанье, // И
не проходит жар ланит, // Но ярче, ярче лишь горит… // Так бедный мотылек и блещет, // И бьется радужным
крылом, // Плененный школьным шалуном; // Так зайчик в озими трепещет, // Увидя вдруг издалека // В кусты припадшего стрелка.
Татьяна долго в келье модной // Как очарована стоит. // Но поздно. Ветер встал холодный. // Темно в долине. Роща спит // Над отуманенной рекою; // Луна сокрылась за горою, // И пилигримке молодой // Пора, давно пора домой. // И Таня,
скрыв свое волненье, //
Не без того, чтоб
не вздохнуть, // Пускается в обратный путь. // Но прежде просит позволенья // Пустынный замок навещать, // Чтоб книжки здесь одной читать.
Зато и пламенная младость //
Не может ничего
скрывать. // Вражду, любовь, печаль и радость // Она готова разболтать. // В любви считаясь инвалидом, // Онегин слушал с важным видом, // Как, сердца исповедь любя, // Поэт высказывал себя; // Свою доверчивую совесть // Он простодушно обнажал. // Евгений без труда узнал // Его любви младую повесть, // Обильный чувствами рассказ, // Давно
не новыми для нас.
Эти «скромности»
скрывали напереди и сзади то, что уже
не могло нанести гибели человеку, а между тем заставляли подозревать, что там-то именно и была самая погибель.
При всем том он, однако ж,
не мог
скрыть своей радости и пожелал всяких утешений
не только ему, но даже и деткам его,
не спросив, были ли они у него или нет.