— Я ошибся: не про тебя то, что говорил я. Да, Марфенька, ты права: грех хотеть того, чего не дано, желать жить, как живут эти барыни, о которых в книгах пишут. Боже тебя сохрани меняться, быть другою!
Люби цветы, птиц, занимайся хозяйством, ищи веселого окончания и в книжках, и в своей жизни…
Неточные совпадения
— Ах, только не у всех, нет, нет! И если вы не
любили и еще полюбите когда-нибудь, тогда что будет с вами, с этой скучной комнатой?
Цветы не будут стоять так симметрично в вазах, и все здесь заговорит о любви.
Татьяна Марковна
любила видеть открытое место перед глазами, чтоб не походило на трущобу, чтоб было солнышко да пахло
цветами.
— Это мы с бабушкой на ярмарке купили, — сказала она, приподняв еще немного юбку, чтоб он лучше мог разглядеть башмак. — А у Верочки лиловые, — прибавила она. — Она
любит этот
цвет. Что же вам к обеду: вы еще не сказали?
Он удивлялся, как могло все это уживаться в ней и как бабушка, не замечая вечного разлада старых и новых понятий, ладила с жизнью и переваривала все это вместе и была так бодра, свежа, не знала скуки,
любила жизнь, веровала, не охлаждаясь ни к чему, и всякий день был для нее как будто новым, свежим
цветком, от которого назавтра она ожидала плодов.
Она прилежна,
любит шить, рисует. Если сядет за шитье, то углубится серьезно и молча, долго может просидеть; сядет за фортепиано, непременно проиграет все до конца, что предположит; книгу прочтет всю и долго рассказывает о том, что читала, если ей понравится. Поет, ходит за
цветами, за птичками,
любит домашние заботы, охотница до лакомств.
— Послушайте, братец, — отвечала она, — вы не думайте, что я дитя, потому что
люблю птиц,
цветы: я и дело делаю.
— Но что же вы
любите? — вдруг кинулся он опять к вопросу. — Книга вас не занимает; вы говорите, что вы не работаете… Есть же что-нибудь:
цветы, может быть,
любите…
—
Цветы? да,
люблю их вон там, в саду, а не в комнате, где надо за ними ходить.
Иногда он как будто и расшевелит ее, она согласится с ним, выслушает задумчиво, если он скажет ей что-нибудь «умное» или «мудреное», а через пять минут, он слышит, ее голос где-нибудь вверху уже поет: «Ненаглядный ты мой, как
люблю я тебя», или рисует она букет
цветов, семейство голубей, портрет с своего кота, а не то примолкнет, сидя где-нибудь, и читает книжку «с веселым окончанием» или же болтает неумолкаемо и спорит с Викентьевым.
— Вот она кто! — сказала Вера, указывая на кружившуюся около
цветка бабочку, — троньте неосторожно,
цвет крыльев пропадет, пожалуй, и совсем крыло оборвете. Смотрите же! балуйте,
любите, ласкайте ее, но Боже сохрани — огорчить! Когда придет охота обрывать крылья, так идите ко мне: я вас тогда!.. — заключила она, ласково погрозив ему.
— Какой роскошный букет! — сказала Марфенька, тая от восторга и нюхая
цветы. — А что же это такое? — вдруг прибавила она, чувствуя под букетом в руке что-то твердое. Это был изящный porte-bouquet, убранный жемчугом, с ее шифром. — Ах, Верочка, и ты, и ты!.. Что это, как вы все меня
любите!.. — говорила она, собираясь опять заплакать, — и я ведь вас всех
люблю… как
люблю, Господи!.. Да как же и когда вы узнаете это; я не умею даже сказать!..
— Пора отложить суету, время вступить вам на «путь». Я сама в ваши годы пошла путем праведным, — понизив голос, сказала Варенька. — Однако пойдемте, я вам сад покажу… Посмотрите, какой у нас хорошенький садик — цветов множество, дядя очень
любит цветы, он целый день в саду, и мама тоже любит… Какие у нас теплицы, какие растения — пойдемте, я вам все покажу..
— Вот что, Ваня, я придумал, — сказал он, — она очень
любит цветы. Знаешь что? Устроим-ка ей завтра, как она проснется, такой же прием, с цветами, как она с этим Генрихом для своей мамаши устроила, вот что сегодня рассказывала… Она это с таким волнением рассказывала…
Неточные совпадения
Он был
любим… по крайней мере // Так думал он, и был счастлив. // Стократ блажен, кто предан вере, // Кто, хладный ум угомонив, // Покоится в сердечной неге, // Как пьяный путник на ночлеге, // Или, нежней, как мотылек, // В весенний впившийся
цветок; // Но жалок тот, кто всё предвидит, // Чья не кружится голова, // Кто все движенья, все слова // В их переводе ненавидит, // Чье сердце опыт остудил // И забываться запретил!
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние
цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: //
Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
— У вас
цветы: вы
любите их? — спросил он.
Нет, нет у ней любви к Штольцу, решала она, и быть не может! Она
любила Обломова, и любовь эта умерла,
цвет жизни увял навсегда! У ней только дружба к Штольцу, основанная на его блистательных качествах, потом на дружбе его к ней, на внимании, на доверии.
Хлестаков. Я
люблю поесть. Ведь на то живешь, чтобы срывать
цветы удовольствия. Как называлась эта рыба?