— Прощайте, Вера, вы не любите меня, вы следите за мной, как шпион,
ловите слова, делаете выводы… И вот, всякий раз, как мы наедине, вы — или спорите, или пытаете меня, — а на пункте счастья мы все там же, где были… Любите Райского: вот вам задача! Из него, как из куклы, будете делать что хотите, наряжать во все бабушкины отрепья или делать из него каждый день нового героя романа, и этому конца не будет. А мне некогда, у меня есть дела…
Неточные совпадения
— Кажется, вы сегодня опять намерены воевать со мной? — заметила она. — Только, пожалуйста, не громко, а то тетушки
поймают какое-нибудь
слово и захотят знать подробности: скучно повторять.
Райский не знал: он так же машинально слушал, как и смотрел, и
ловил ухом только
слова.
И этот тонкий оттенок сомнения не ускользнул от Райского. Он прозревал в ее взгляды,
слова,
ловил, иногда бессознательно, все лучи и тени, мелькавшие в ней, не только проникал смыслом, но как будто чуял нервами, что произошло, даже что должно было произойти в ней.
— Вы сами видите это, — продолжал он, — что за один ласковый взгляд, без особенного значения, за одно
слово, без обещаний награды, все бегут, суетятся,
ловят ваше внимание.
— Купленный или украденный титул! — возражал он в пылу. — Это один из тех пройдох, что, по
словам Лермонтова, приезжают сюда «на
ловлю счастья и чинов», втираются в большие дома, ищут протекции женщин, протираются в службу и потом делаются гран-сеньорами. Берегитесь, кузина, мой долг оберечь вас! Я вам родственник!
— Приятно слушать: очень, очень умно — я
ловлю каждое
слово! — сказала Крицкая, которая все
ловила взгляд Райского, но напрасно.
И только. Как ни
ловил он какой-нибудь знак, какой-нибудь намек, знаменательное
слово, обмененный особый взгляд, — ничего! Та же простота, свобода и доверенность с ее стороны, то же проникнутое нежностию уважение и готовность послужить ей, «как медведь», — со стороны Тушина, и больше ничего!
Райский также привязался к ним обеим, стал их другом. Вера и бабушка высоко поднялись в его глазах, как святые, и он жадно
ловил каждое
слово, взгляд, не зная, перед кем умиляться, плакать.
В ту минуту, когда все трое, Разумихин, Раскольников и она, остановились на два слова на тротуаре, этот прохожий, обходя их, вдруг как бы вздрогнул, нечаянно на лету
поймав слова Сони: «и спросила: господин Раскольников где живет?» Он быстро, но внимательно оглядел всех троих, в особенности же Раскольникова, к которому обращалась Соня; потом посмотрел на дом и заметил его.
Старик закурил свою трубку и внимательно посмотрел на Петра. Слепой сидел неподвижно и, очевидно, жадно
ловил слова Максима. «Продолжать ли?» — подумал старик, но через минуту начал как-то задумчиво, будто невольно отдаваясь странному направлению своих мыслей:
— Я, — пробормотал он, с ненавистью
ловя слова с неба, — никакого «садитесь» ему не говорил! Это просто наглец необыкновенного свойства! Вы меня простите, пожалуйста, — но, право же, когда работаешь и врываются… Я не про вас, конечно, говорю…
«Зачем?» — хотел крикнуть Кожемякин, но промолчал, боясь, что они всё-таки не станут говорить и, напрягая слух,
ловил слова, едва колебавшие тишину.
Неточные совпадения
Очень рад; я люблю врагов, хотя не по-христиански. Они меня забавляют, волнуют мне кровь. Быть всегда настороже,
ловить каждый взгляд, значение каждого
слова, угадывать намерения, разрушать заговоры, притворяться обманутым, и вдруг одним толчком опрокинуть все огромное и многотрудное здание из хитростей и замыслов, — вот что я называю жизнью.
Дух у него захватило, и он не докончил. Он слушал в невыразимом волнении, как человек, насквозь его раскусивший, от самого себя отрекался. Он боялся поверить и не верил. В двусмысленных еще
словах он жадно искал и
ловил чего-нибудь более точного и окончательного.
И сам он как полно счастлив был, когда ум ее, с такой же заботливостью и с милой покорностью, торопился
ловить в его взгляде, в каждом
слове, и оба зорко смотрели: он на нее, не осталось ли вопроса в ее глазах, она на него, не осталось ли чего-нибудь недосказанного, не забыл ли он и, пуще всего, Боже сохрани! не пренебрег ли открыть ей какой-нибудь туманный, для нее недоступный уголок, развить свою мысль?
Он в самом деле все глядел и не слыхал ее
слов и молча поверял, что в нем делается; дотронулся до головы — там тоже что-то волнуется, несется с быстротой. Он не успевает
ловить мыслей: точно стая птиц, порхнули они, а у сердца, в левом боку, как будто болит.
С ребятами, с дево́чками // Сдружился, бродит по лесу… // Недаром он бродил! // «Коли платить не можете, // Работайте!» — А в чем твоя // Работа? — «Окопать // Канавками желательно // Болото…» Окопали мы… // «Теперь рубите лес…» // — Ну, хорошо! — Рубили мы, // А немчура показывал, // Где надобно рубить. // Глядим: выходит просека! // Как просеку прочистили, // К болоту поперечины // Велел по ней возить. // Ну,
словом: спохватились мы, // Как уж дорогу сделали, // Что немец нас
поймал!