Неточные совпадения
Марк быстро шел под
гору. Она изменилась
в лице и
минут через пять машинально повязала голову косынкой, взяла зонтик и медленно, задумчиво поднялась на верх обрыва.
В эту
минуту раздался внизу обрыва выстрел и шипящим эхом прокатился по
горе. Вера и Райский оба вздрогнули.
— Брат! — заговорила она через
минуту нежно, кладя ему руку на плечо, — если когда-нибудь вы
горели, как на угольях, умирали сто раз
в одну
минуту от страха, от нетерпения… когда счастье просится
в руки и ускользает… и ваша душа просится вслед за ним… Припомните такую
минуту… когда у вас оставалась одна последняя надежда… искра… Вот это — моя
минута! Она пройдет — и все пройдет с ней…
Вера встала, заперла за ним дверь и легла опять. Ее давила нависшая туча
горя и ужаса. Дружба Райского, участие, преданность, помощь — представляли ей на первую
минуту легкую опору, на которую она оперлась, чтобы вздохнуть свободно, как утопающий, вынырнувший на
минуту из воды, чтобы глотнуть воздуха. Но едва он вышел от нее, она точно оборвалась
в воду опять.
Она старалась не думать о ней, и
в эту
минуту думала только — как помирить бабушку с
горем, облегчить ей удары.
— Ну, вот, а вы говорите —
горе! Посмотрите мне
в глаза. Я думаю, я
в эту
минуту и пополнел опять.
Неточные совпадения
Нельзя сказать наверно, точно ли пробудилось
в нашем герое чувство любви, — даже сомнительно, чтобы господа такого рода, то есть не так чтобы толстые, однако ж и не то чтобы тонкие, способны были к любви; но при всем том здесь было что-то такое странное, что-то
в таком роде, чего он сам не мог себе объяснить: ему показалось, как сам он потом сознавался, что весь бал, со всем своим говором и шумом, стал на несколько
минут как будто где-то вдали; скрыпки и трубы нарезывали где-то за
горами, и все подернулось туманом, похожим на небрежно замалеванное поле на картине.
Он издали видел, как Ольга шла по
горе, как догнала ее Катя и отдала письмо; видел, как Ольга на
минуту остановилась, посмотрела на письмо, подумала, потом кивнула Кате и вошла
в аллею парка.
С полгода по смерти Обломова жила она с Анисьей и Захаром
в дому, убиваясь
горем. Она проторила тропинку к могиле мужа и выплакала все глаза, почти ничего не ела, не пила, питалась только чаем и часто по ночам не смыкала глаз и истомилась совсем. Она никогда никому не жаловалась и, кажется, чем более отодвигалась от
минуты разлуки, тем больше уходила
в себя,
в свою печаль, и замыкалась от всех, даже от Анисьи. Никто не знал, каково у ней на душе.
Я был
в сильном
горе в эту
минуту, но невольно замечал все мелочи.
В комнате было почти темно, жарко и пахло вместе мятой, одеколоном, ромашкой и гофманскими каплями. Запах этот так поразил меня, что, не только когда я слышу его, но когда лишь вспоминаю о нем, воображение мгновенно переносит меня
в эту мрачную, душную комнату и воспроизводит все мельчайшие подробности ужасной
минуты.
Когда матушка улыбалась, как ни хорошо было ее лицо, оно делалось несравненно лучше, и кругом все как будто веселело. Если бы
в тяжелые
минуты жизни я хоть мельком мог видеть эту улыбку, я бы не знал, что такое
горе. Мне кажется, что
в одной улыбке состоит то, что называют красотою лица: если улыбка прибавляет прелести лицу, то лицо прекрасно; если она не изменяет его, то оно обыкновенно; если она портит его, то оно дурно.