Неточные совпадения
Дружба ее не дошла еще до того, чтоб она
поверила ему если не тайны свои, так хоть обратилась бы к его мнению, к авторитету его опытности
в чем-нибудь, к его дружбе, наконец сказала бы ему,
что ее занимает,
кто ей нравится,
кто нет.
Всего обиднее и грустнее для Татьяны Марковны была таинственность; «тайком от нее девушка переписывается, может быть, переглядывается с каким-нибудь вертопрахом из окна — и
кто же? внучка, дочь ее, ее милое дитя, вверенное ей матерью: ужас, ужас! Даже руки и ноги холодеют…» — шептала она, не подозревая,
что это от нерв,
в которые она не
верила.
— Вы
верите же тому,
что вам сказали
в пансионе или институте… или… Да скажите, вы
кто? Это сад Бережковой — вы не внучка ли ее? Мне говорили,
что у ней есть две внучки, красавицы…
«Хоть бы красоты ее пожалел… пожалела… пожалело…
кто? зачем? за
что?» — думал он и невольно поддавался мистическому влечению
верить каким-то таинственным, подготовляемым
в человеческой судьбе минутам, сближениям, встречам, наводящим человека на роковую идею, на мучительное чувство, на преступное желание, нужное зачем-то, для цели, неведомой до поры до времени самому человеку, от которого только непреклонно требуется борьба.
— Нашел на
ком спрашивать! На нее нечего пенять, она смешна, и ей не
поверили. А тот старый сплетник узнал,
что Вера уходила,
в рожденье Марфеньки, с Тушиным
в аллею, долго говорила там, а накануне пропадала до ночи и после слегла, — и переделал рассказ Полины Карповны по-своему. «Не с Райским, говорит, она гуляла ночью и накануне, а с Тушиным!..» От него и пошло по городу! Да еще там пьяная баба про меня наплела… Тычков все разведал…
— За ним потащилась Крицкая; она заметила,
что Борюшка взволнован… У него вырвались какие-то слова о Верочке… Полина Карповна приняла их на свой счет. Ей, конечно, не
поверили — знают ее — и теперь добираются правды, с
кем была Вера, накануне рождения,
в роще… Со дна этого проклятого обрыва поднялась туча и покрыла всех нас… и вас тоже.
—
Что…
в одну ночь граф подстерег rendez-vous [свидание (фр.).] Татьяны Марковны с Ватутиным
в оранжерее… Но такое решительное rendez-vous… Нет, нет… — Она закатилась смехом. — Татьяна Марковна!
Кто поверит!
— Садовник спал там где-то
в углу и будто все видел и слышал. Он молчал, боялся, был крепостной… А эта пьяная баба, его вдова, от него слышала — и болтает… Разумеется, вздор —
кто поверит! я первая говорю: ложь, ложь! эта святая, почтенная Татьяна Марковна!.. — Крицкая закатилась опять смехом и вдруг сдержалась. — Но
что с вами? Allons donc, oubliez tout! Vive la joie! [Забудьте все! Да здравствует веселье! (фр.)] — сказала она. —
Что вы нахмурились? перестаньте. Я велю еще подать вина!
Неточные совпадения
— Стало быть, вы молитесь затем, чтобы угодить тому, которому молитесь, чтобы спасти свою душу, и это дает вам силы и заставляет вас подыматься рано с постели.
Поверьте,
что если <бы> вы взялись за должность свою таким образом, как бы
в уверенности,
что служите тому,
кому вы молитесь, у вас бы появилась деятельность, и вас никто из людей не
в силах <был бы> охладить.
Он и знал,
что имеет этот авторитет; она каждую минуту подтверждала это, говорила,
что она
верит ему одному и может
в жизни положиться слепо только на него и ни на
кого более
в целом мире.
— Пойми, для
чего я говорю тебе это: ты будешь несчастлива, и на меня одного ляжет ответственность
в этом. Скажут, я увлекал, закрывал от тебя пропасть с умыслом. Ты чиста и покойна со мной, но
кого ты уверишь
в этом?
Кто поверит?
В Обломовке
верили всему: и оборотням и мертвецам. Расскажут ли им,
что копна сена разгуливала по полю, — они не задумаются и
поверят; пропустит ли кто-нибудь слух,
что вот это не баран, а что-то другое, или
что такая-то Марфа или Степанида — ведьма, они будут бояться и барана и Марфы: им и
в голову не придет спросить, отчего баран стал не бараном, а Марфа сделалась ведьмой, да еще накинутся и на того,
кто бы вздумал усомниться
в этом, — так сильна вера
в чудесное
в Обломовке!
—
Кто ж скажет? У меня нет матери: она одна могла бы спросить меня, зачем я вижусь с тобой, и перед ней одной я заплакала бы
в ответ и сказала бы,
что я дурного ничего не делаю и ты тоже. Она бы
поверила.
Кто ж другой? — спросила она.