Леонтья Райский видал редко и в дом к нему избегал ходить. Там, страстными взглядами и с затаенным смехом в неподвижных чертах, встречала его внутренне торжествующая Ульяна Андреевна. А его угрызало воспоминание о том, как он великодушно исполнил свой «долг». Он хмурился и спешил вон.
Стародум. Поверь мне, всякий найдет в себе довольно сил, чтоб быть добродетельну. Надобно захотеть решительно, а там всего будет легче не делать того, за что б совесть угрызала.
«Уж не убраться ли подобру-поздорову под сень рязанско-козловско-тамбовско-воронежско-саратовского клуба?» — мелькает у меня в голове. Но мысль, что я почти месяц живу в Петербурге, и ничего не видал, кроме Елисеева, Дюссо, Бореля и Шнейдер, угрызает меня.
Говоря простыми словами, если под каким-то своим «долгом» вы после длительных размышлений не обнаруживаете ровным счётом никакого настоящего желания, вам придётся смириться с тем, что, скорее всего, этот долг исполнен не будет – можно даже и не начинать угрызать собственную совесть по этому поводу.
Говоря простыми словами, если под каким-то своим «долгом» вы после длительных размышлений не обнаруживаете ровным счётом никакого настоящего желания, вам придётся смириться с тем, что, скорее всего, этот долг исполнен не будет – можно даже и не начинать угрызать собственную совесть по этому поводу.
На каждом шагу, за каждую мелочь угрызаешь.
Стали роптать. Стали угрызать кухарку. А она безответная, только улыбается – защита у неё такая что ли? Всё время улыбается.