В Петербурге Райский поступил в юнкера: он с одушевлением скакал во фронте, млея и горя, с бегающими по спине мурашками, при звуках полковой музыки, вытягивался, стуча саблей и шпорами, при встрече с генералами, а по вечерам в удалой компании на тройках уносился за город, на веселые пикники, или брал уроки жизни и любви у столичных русских и нерусских «Армид», в том волшебном царстве, где «гаснет вера в лучший край».
Целые миры отверзались перед ним, понеслись видения, открылись волшебные страны. У Райского широко открылись глаза и уши: он видел только фигуру человека в одном жилете, свеча освещала мокрый лоб, глаз было не видно. Борис пристально смотрел на него, как, бывало, на Васюкова.
Изменялись краски этого волшебного узора, который он подбирал как художник и как нежный влюбленный, изменялся беспрестанно он сам, то падая в прах к ногам идола, то вставая и громя хохотом свои муки и счастье.
Элитный пригородный посёлок возник, как по мановению волшебной силы, – стены, обстановка кабинета, – всё исчезло, а наблюдатели, не вставая с кресел, как бы парили над панорамой местности.
Да, не понял я, не понял, что с тоскливою душой Не должны мы вдаль стремиться, в край волшебный и чужой! Да, не понял я, не понял, что родимая печаль Лучше, выше и волшебней, чем чужбины ширь и даль!
Среди моих самых ранних детских воспоминаний – яркие образы волшебного мира.
Эти слова волшебным образом укрепляют магическую силу вашего желания.
Элитный пригородный посёлок возник, как по мановению волшебной силы, – стены, обстановка кабинета, – всё исчезло, а наблюдатели, не вставая с кресел, как бы парили над панорамой местности.