Неточные совпадения
Воспитанный
в недрах провинции, среди кротких и теплых нравов и обычаев родины,
переходя в течение двадцати лет из объятий
в объятия родных,
друзей и знакомых, он до того был проникнут семейным началом, что и будущая служба представлялась ему
в виде какого-то семейного занятия, вроде, например, ленивого записыванья
в тетрадку прихода и расхода, как делывал его отец.
Наконец обратился к саду: он решил оставить все старые липовые и дубовые деревья так, как они есть, а яблони и груши уничтожить и на место их посадить акации; подумал было о парке, но, сделав
в уме примерно смету издержкам, нашел, что дорого, и, отложив это до
другого времени,
перешел к цветникам и оранжереям.
События его жизни умельчились до микроскопических размеров, но и с теми событиями не справится он; он не
переходит от одного к
другому, а перебрасывается ими, как с волны на волну; он не
в силах одному противопоставить упругость воли или увлечься разумом вслед за
другим.
И жена его сильно занята: она часа три толкует с Аверкой, портным, как из мужниной фуфайки перешить Илюше курточку, сама рисует мелом и наблюдает, чтоб Аверка не украл сукна; потом
перейдет в девичью, задаст каждой девке, сколько сплести
в день кружев; потом позовет с собой Настасью Ивановну, или Степаниду Агаповну, или
другую из своей свиты погулять по саду с практической целью: посмотреть, как наливается яблоко, не упало ли вчерашнее, которое уж созрело; там привить, там подрезать и т. п.
Запахло сыростью. Становилось все темнее и темнее. Деревья сгруппировались
в каких-то чудовищ;
в лесу стало страшно: там кто-то вдруг заскрипит, точно одно из чудовищ
переходит с своего места на
другое, и сухой сучок, кажется, хрустит под его ногой.
В разговоре она не мечтает и не умничает: у ней, кажется, проведена
в голове строгая черта, за которую ум не
переходил никогда. По всему видно было, что чувство, всякая симпатия, не исключая и любви, входят или входили
в ее жизнь наравне с прочими элементами, тогда как у
других женщин сразу увидишь, что любовь, если не на деле, то на словах, участвует во всех вопросах жизни и что все остальное входит стороной, настолько, насколько остается простора от любви.
Она как будто вдруг
перешла в другую веру и стала исповедовать ее, не рассуждая, что это за вера, какие догматы
в ней, а слепо повинуясь ее законам.
А если до сих пор эти законы исследованы мало, так это потому, что человеку, пораженному любовью, не до того, чтоб ученым оком следить, как вкрадывается
в душу впечатление, как оковывает будто сном чувства, как сначала ослепнут глаза, с какого момента пульс, а за ним сердце начинает биться сильнее, как является со вчерашнего дня вдруг преданность до могилы, стремление жертвовать собою, как мало-помалу исчезает свое я и
переходит в него или
в нее, как ум необыкновенно тупеет или необыкновенно изощряется, как воля отдается
в волю
другого, как клонится голова, дрожат колени, являются слезы, горячка…
Иногда
в ней выражалось такое внутреннее утомление от ежедневной людской пустой беготни и болтовни, что Штольцу приходилось внезапно
переходить в другую сферу,
в которую он редко и неохотно пускался с женщинами. Сколько мысли, изворотливости ума тратилось единственно на то, чтоб глубокий, вопрошающий взгляд Ольги прояснялся и успокоивался, не жаждал, не искал вопросительно чего-нибудь дальше, где-нибудь мимо его!
Неточные совпадения
На это обыкновенно замечали
другие чиновники: «Хорошо тебе, шпрехен зи дейч Иван Андрейч, у тебя дело почтовое: принять да отправить экспедицию; разве только надуешь, заперши присутствие часом раньше, да возьмешь с опоздавшего купца за прием письма
в неуказанное время или
перешлешь иную посылку, которую не следует
пересылать, — тут, конечно, всякий будет святой.
Как вытерпишь на собственной коже то да
другое, да как узнаешь, что всякая копейка алтынным гвоздем прибита, да как
перейдешь все мытарства, тогда тебя умудрит и вышколит <так>, что уж не дашь промаха ни
в каком предприятье и не оборвешься.
Прогулку сделали они недалекую: именно,
перешли только на
другую сторону улицы, к дому, бывшему насупротив гостиницы, и вошли
в низенькую стеклянную закоптившуюся дверь, приводившую почти
в подвал, где уже сидело за деревянными столами много всяких: и бривших и не бривших бороды, и
в нагольных тулупах и просто
в рубахе, а кое-кто и во фризовой шинели.
Весь этот вечер до десяти часов он провел по разным трактирам и клоакам,
переходя из одного
в другой. Отыскалась где-то и Катя, которая опять пела
другую лакейскую песню, о том, как кто-то, «подлец и тиран»,
— Батюшки! — причитал кучер, — как тут усмотреть! Коли б я гнал али б не кричал ему, а то ехал не поспешно, равномерно. Все видели: люди ложь, и я то ж. Пьяный свечки не поставит — известно!.. Вижу его, улицу
переходит, шатается, чуть не валится, — крикнул одноважды, да
в другой, да
в третий, да и придержал лошадей; а он прямехонько им под ноги так и пал! Уж нарочно, что ль, он аль уж очень был нетверез… Лошади-то молодые, пужливые, — дернули, а он вскричал — они пуще… вот и беда.