Поди ты сладь с человеком! не верит в Бога, а верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо создание поэта, ясное как день, все проникнутое согласием и высокою мудростью простоты, а бросится именно
на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит природу, и ему оно понравится, и он станет кричать: «Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!» Всю жизнь не ставит в
грош докторов, а кончится тем, что обратится наконец к бабе, которая лечит зашептываньями и заплевками, или, еще лучше, выдумает сам какой-нибудь декохт из невесть какой дряни, которая, бог знает почему, вообразится ему именно средством против его болезни.
Старуха же уже сделала свое завещание, что известно было самой Лизавете, которой по завещанию не доставалось ни
гроша, кроме движимости, стульев и прочего; деньги же все назначались в один монастырь в Н—й губернии,
на вечный помин души.
Солдат слегка притопывал. // И слышалось, как стукалась // Сухая кость о кость, // А Клим молчал: уж двинулся // К служивому народ. // Все дали: по копеечке, // По
грошу,
на тарелочках // Рублишко набрался…