Неточные совпадения
Старые господа умерли, фамильные портреты остались дома и, чай, валяются где-нибудь
на чердаке; предания о старинном быте и важности фамилии всё глохнут или живут только в памяти немногих, оставшихся в
деревне же стариков.
Мише обещали отпуск; поедем к ним в
деревню на месяц, для разнообразия.
В
деревне с ней цветы рвать, кататься — хорошо; да в десять мест в один день — несчастный!» — заключил он, перевертываясь
на спину и радуясь, что нет у него таких пустых желаний и мыслей, что он не мыкается, а лежит вот тут, сохраняя свое человеческое достоинство и свой покой.
— Ступай в
деревню сам: без этого нельзя; пробудь там лето, а осенью прямо
на новую квартиру и приезжай. Я уж похлопочу тут, чтоб она была готова.
—
На новую квартиру, в
деревню, самому! Какие ты все отчаянные меры предлагаешь! — с неудовольствием сказал Обломов. — Нет чтоб избегнуть крайностей и придержаться средины…
— Ну, брат Илья Ильич, совсем пропадешь ты. Да я бы
на твоем месте давным-давно заложил имение да купил бы другое или дом здесь,
на хорошем месте: это стоит твоей
деревни. А там заложил бы и дом да купил бы другой… Дай-ка мне твое имение, так обо мне услыхали бы в народе-то.
— Да сдвинешься ли ты когда-нибудь с места? — говорил Тарантьев. — Ведь погляди-ка ты
на себя: куда ты годишься? Какая от тебя польза отечеству? Не может в
деревню съездить!
Со времени смерти стариков хозяйственные дела в
деревне не только не улучшились, но, как видно из письма старосты, становились хуже. Ясно, что Илье Ильичу надо было самому съездить туда и
на месте разыскать причину постепенного уменьшения доходов.
Все это происходило, конечно, оттого, что он получил воспитание и приобретал манеры не в тесноте и полумраке роскошных, прихотливо убранных кабинетов и будуаров, где черт знает чего ни наставлено, а в
деревне,
на покое, просторе и вольном воздухе.
Он лег
на спину и заложил обе руки под голову. Илья Ильич занялся разработкою плана имения. Он быстро пробежал в уме несколько серьезных, коренных статей об оброке, о запашке, придумал новую меру, построже, против лени и бродяжничества крестьян и перешел к устройству собственного житья-бытья в
деревне.
Тут мелькнула у него соблазнительная мысль о будущих фруктах до того живо, что он вдруг перенесся
на несколько лет вперед в
деревню, когда уж имение устроено по его плану и когда он живет там безвыездно.
Он должен был признать, что другой успел бы написать все письма, так что который и что ни разу не столкнулись бы между собою, другой и переехал бы
на новую квартиру, и план исполнил бы, и в
деревню съездил бы…
А в этом краю никто и не знал, что за луна такая, — все называли ее месяцем. Она как-то добродушно, во все глаза смотрела
на деревни и поле и очень походила
на медный вычищенный таз.
Полдень знойный;
на небе ни облачка. Солнце стоит неподвижно над головой и жжет траву. Воздух перестал струиться и висит без движения. Ни дерево, ни вода не шелохнутся; над
деревней и полем лежит невозмутимая тишина — все как будто вымерло. Звонко и далеко раздается человеческий голос в пустоте. В двадцати саженях слышно, как пролетит и прожужжит жук, да в густой траве кто-то все храпит, как будто кто-нибудь завалился туда и спит сладким сном.
Заходила ли речь о мертвецах, поднимающихся в полночь из могил, или о жертвах, томящихся в неволе у чудовища, или о медведе с деревянной ногой, который идет по селам и
деревням отыскивать отрубленную у него натуральную ногу, — волосы ребенка трещали
на голове от ужаса; детское воображение то застывало, то кипело; он испытывал мучительный, сладко болезненный процесс; нервы напрягались, как струны.
Когда нянька мрачно повторяла слова медведя: «Скрипи, скрипи, нога липовая; я по селам шел, по
деревне шел, все бабы спят, одна баба не спит,
на моей шкуре сидит, мое мясо варит, мою шерстку прядет» и т. д.; когда медведь входил, наконец, в избу и готовился схватить похитителя своей ноги, ребенок не выдерживал: он с трепетом и визгом бросался
на руки к няне; у него брызжут слезы испуга, и вместе хохочет он от радости, что он не в когтях у зверя, а
на лежанке, подле няни.
Других болезней почти и не слыхать было в дому и
деревне; разве кто-нибудь напорется
на какой-нибудь кол в темноте, или свернется с сеновала, или с крыши свалится доска да ударит по голове.
А иногда он проснется такой бодрый, свежий, веселый; он чувствует: в нем играет что-то, кипит, точно поселился бесенок какой-нибудь, который так и поддразнивает его то влезть
на крышу, то сесть
на савраску да поскакать в луга, где сено косят, или посидеть
на заборе верхом, или подразнить деревенских собак; или вдруг захочется пуститься бегом по
деревне, потом в поле, по буеракам, в березняк, да в три скачка броситься
на дно оврага, или увязаться за мальчишками играть в снежки, попробовать свои силы.
— Вот, если б Обломова сын пропал, — сказал он
на предложение жены поехать поискать Андрея, — так я бы поднял
на ноги всю
деревню и земскую полицию, а Андрей придет. О, добрый бурш!
— Как? — сказал Обломов, перевертываясь
на спину и глядя в потолок. — Да как! Уехал бы в
деревню.
— Погода прекрасная, небо синее-пресинее, ни одного облачка, — говорил он, — одна сторона дома в плане обращена у меня балконом
на восток, к саду, к полям, другая — к
деревне.
«В неделю, скажет, набросать подробную инструкцию поверенному и отправить его в
деревню, Обломовку заложить, прикупить земли, послать план построек, квартиру сдать, взять паспорт и ехать
на полгода за границу, сбыть лишний жир, сбросить тяжесть, освежить душу тем воздухом, о котором мечтал некогда с другом, пожить без халата, без Захара и Тарантьева, надевать самому чулки и снимать с себя сапоги, спать только ночью, ехать, куда все едут, по железным дорогам,
на пароходах, потом…
Между тем уж он переехал
на дачу и дня три пускался все один по кочкам, через болото, в лес или уходил в
деревню и праздно сидел у крестьянских ворот, глядя, как бегают ребятишки, телята, как утки полощутся в пруде.
Он побежал отыскивать Ольгу. Дома сказали, что она ушла; он в
деревню — нет. Видит, вдали она, как ангел восходит
на небеса, идет
на гору, так легко опирается ногой, так колеблется ее стан.
«Нет, уж сегодня не поеду; надо решить дело скорей, да потом… Что это, ответа поверенный не шлет из
деревни?.. Я бы давно уехал, перед отъездом обручился бы с Ольгой… Ах, а она все смотрит
на меня! Беда, право!»
— Несчастный, что я наделал! — говорил он, переваливаясь
на диван лицом к подушке. — Свадьба! Этот поэтический миг в жизни любящихся, венец счастья — о нем заговорили лакеи, кучера, когда еще ничего не решено, когда ответа из
деревни нет, когда у меня пустой бумажник, когда квартира не найдена…
Остановившись
на этом решении, он уже немного успокоился и написал в
деревню к соседу, своему поверенному, другое письмо, убедительно прося его поспешить ответом, по возможности удовлетворительным.
«Жених, жених!» — написано у всех
на лбу, а он еще не просил согласия тетки, у него ни гроша денег нет, и он не знает, когда будут, не знает даже, сколько он получит дохода с
деревни в нынешнем году; дома в
деревне нет — хорош жених!
— Отсутствие деревенского воздуха и маленький беспорядок в образе жизни заметно подействовали
на вас, — сказал он. — Вам, милая Ольга Сергевна, нужен воздух полей и
деревня.
— Да,
деревня, — отвечала она задумчиво, но не ему, а так кому-то,
на воздух.
— A propos о
деревне, — прибавил он, — в будущем месяце дело ваше кончится, и в апреле вы можете ехать в свое имение. Оно невелико, но местоположение — чудо! Вы будете довольны. Какой дом! Сад! Там есть один павильон,
на горе: вы его полюбите. Вид
на реку… вы не помните, вы пяти лет были, когда папа выехал оттуда и увез вас.
Потом вдруг она скажет ему, что и у нее есть
деревня, сад, павильон, вид
на реку и дом, совсем готовый для житья, как надо прежде поехать туда, потом в Обломовку.
И опять, как прежде, ему захотелось вдруг всюду, куда-нибудь далеко: и туда, к Штольцу, с Ольгой, и в
деревню,
на поля, в рощи, хотелось уединиться в своем кабинете и погрузиться в труд, и самому ехать
на Рыбинскую пристань, и дорогу проводить, и прочесть только что вышедшую новую книгу, о которой все говорят, и в оперу — сегодня…
Воротясь вечером домой, он нашел у себя
на столе письмо из
деревни, от соседа, его поверенного. Он бросился к лампе, прочел — и у него опустились руки.
Заложить
деревню? Разве это не тот же долг, только неумолимый, неотсрочимый? Плати каждый год — пожалуй,
на прожиток не останется.
— Я получил очень неприятное письмо из
деревни, в ответ
на посланную доверенность — помните? — сказал Обломов. — Вот потрудитесь прочесть.
Он сел и задумался. Много передумал он в эти полтора часа, много изменилось в его мыслях, много он принял новых решений. Наконец он остановился
на том, что сам поедет с поверенным в
деревню, но прежде выпросит согласие тетки
на свадьбу, обручится с Ольгой, Ивану Герасимовичу поручит отыскать квартиру и даже займет денег… немного, чтоб свадьбу сыграть.
Этот долг можно заплатить из выручки за хлеб. Что ж он так приуныл? Ах, Боже мой, как все может переменить вид в одну минуту! А там, в
деревне, они распорядятся с поверенным собрать оброк; да, наконец, Штольцу напишет: тот даст денег и потом приедет и устроит ему Обломовку
на славу, он всюду дороги проведет, и мостов настроит, и школы заведет… А там они, с Ольгой!.. Боже! Вот оно, счастье!.. Как это все ему в голову не пришло!
— Послушай, Ольга, не гляди
на меня так: мне страшно! — сказал он. — Я передумал: совсем иначе надо устроить!.. — продолжал потом, постепенно понижая тон, останавливаясь и стараясь вникнуть в этот новый для него смысл ее глаз, губ и говорящих бровей, — я решил сам ехать в
деревню, вместе с поверенным… чтоб там… — едва слышно досказал он.
Если ты скажешь смело и обдуманно да — я беру назад свое решение: вот моя рука и пойдем, куда хочешь, за границу, в
деревню, даже
на Выборгскую сторону!
Штольц приехал
на две недели, по делам, и отправлялся в
деревню, потом в Киев и еще Бог знает куда.
Обломов стал было делать возражения, но Штольц почти насильно увез его к себе, написал доверенность
на свое имя, заставил Обломова подписать и объявил ему, что он берет Обломовку
на аренду до тех пор, пока Обломов сам приедет в
деревню и привыкнет к хозяйству.
Обломов, подписывая, утешался отчасти тем, что деньги эти пойдут
на сирот, а потом,
на другой день, когда голова у него была свежа, он со стыдом вспомнил об этом деле, и старался забыть, избегал встречи с братцем, и если Тарантьев заговаривал о том, он грозил немедленно съехать с квартиры и уехать в
деревню.
Пришел срок присылки денег из
деревни: Обломов отдал ей все. Она выкупила жемчуг и заплатила проценты за фермуар, серебро и мех, и опять готовила ему спаржу, рябчики, и только для виду пила с ним кофе. Жемчуг опять поступил
на свое место.
— Вот погодите, получу из
деревни деньги, я ему две пары сошью, — вмешался Обломов, — синюю курточку, а
на будущий год мундир: в гимназию поступит.
Потом нужно было закупить все для уборки деревенского дома; наконец, он хотел приискать себе хорошую экономку, вроде Агафьи Матвеевны, даже не отчаивался уговорить и ее продать дом и переселиться в
деревню,
на достойное ее поприще — сложного и обширного хозяйства.
Штольц не приезжал несколько лет в Петербург. Он однажды только заглянул
на короткое время в имение Ольги и в Обломовку. Илья Ильич получил от него письмо, в котором Андрей уговаривал его самого ехать в
деревню и взять в свои руки приведенное в порядок имение, а сам с Ольгой Сергеевной уезжал
на южный берег Крыма, для двух целей: по делам своим в Одессе и для здоровья жены, расстроенного после родов.
Только когда приезжал
на зиму Штольц из
деревни, она бежала к нему в дом и жадно глядела
на Андрюшу, с нежной робостью ласкала его и потом хотела бы сказать что-нибудь Андрею Ивановичу, поблагодарить его, наконец, выложить пред ним все, все, что сосредоточилось и жило неисходно в ее сердце: он бы понял, да не умеет она, и только бросится к Ольге, прильнет губами к ее рукам и зальется потоком таких горячих слез, что и та невольно заплачет с нею, а Андрей, взволнованный, поспешно уйдет из комнаты.
Неточные совпадения
Вот время: добрые ленивцы, // Эпикурейцы-мудрецы, // Вы, равнодушные счастливцы, // Вы, школы Левшина птенцы, // Вы, деревенские Приамы, // И вы, чувствительные дамы, // Весна в
деревню вас зовет, // Пора тепла, цветов, работ, // Пора гуляний вдохновенных // И соблазнительных ночей. // В поля, друзья! скорей, скорей, // В каретах, тяжко нагруженных, //
На долгих иль
на почтовых // Тянитесь из застав градских.
Под ним (как начинает капать // Весенний дождь
на злак полей) // Пастух, плетя свой пестрый лапоть, // Поет про волжских рыбарей; // И горожанка молодая, // В
деревне лето провождая, // Когда стремглав верхом она // Несется по полям одна, // Коня пред ним остановляет, // Ремянный повод натянув, // И, флер от шляпы отвернув, // Глазами беглыми читает // Простую надпись — и слеза // Туманит нежные глаза.
Два дня ему казались новы // Уединенные поля, // Прохлада сумрачной дубровы, // Журчанье тихого ручья; //
На третий роща, холм и поле // Его не занимали боле; // Потом уж наводили сон; // Потом увидел ясно он, // Что и в
деревне скука та же, // Хоть нет ни улиц, ни дворцов, // Ни карт, ни балов, ни стихов. // Хандра ждала его
на страже, // И бегала за ним она, // Как тень иль верная жена.
А может быть и то: поэта // Обыкновенный ждал удел. // Прошли бы юношества лета: // В нем пыл души бы охладел. // Во многом он бы изменился, // Расстался б с музами, женился, // В
деревне, счастлив и рогат, // Носил бы стеганый халат; // Узнал бы жизнь
на самом деле, // Подагру б в сорок лет имел, // Пил, ел, скучал, толстел, хирел. // И наконец в своей постеле // Скончался б посреди детей, // Плаксивых баб и лекарей.
Вдруг получил он в самом деле // От управителя доклад, // Что дядя при смерти в постеле // И с ним проститься был бы рад. // Прочтя печальное посланье, // Евгений тотчас
на свиданье // Стремглав по почте поскакал // И уж заранее зевал, // Приготовляясь, денег ради, //
На вздохи, скуку и обман // (И тем я начал мой роман); // Но, прилетев в
деревню дяди, // Его нашел уж
на столе, // Как дань, готовую земле.