Неточные совпадения
Случается
и то, что он исполнится презрения к людскому пороку, ко лжи, к клевете, к разлитому в мире злу
и разгорится желанием указать человеку на его язвы,
и вдруг загораются в нем мысли, ходят
и гуляют в голове, как волны в
море, потом вырастают в намерения, зажгут всю кровь в нем, задвигаются мускулы его, напрягутся жилы, намерения преображаются в стремления: он, движимый нравственною силою, в одну минуту быстро изменит две-три позы, с блистающими глазами привстанет до половины на постели, протянет руку
и вдохновенно озирается кругом…
Нет, правда, там
моря, нет высоких гор, скал
и пропастей, ни дремучих лесов — нет ничего грандиозного, дикого
и угрюмого.
Да
и зачем оно, это дикое
и грандиозное?
Море, например? Бог с ним! Оно наводит только грусть на человека: глядя на него, хочется плакать. Сердце смущается робостью перед необозримой пеленой вод,
и не на чем отдохнуть взгляду, измученному однообразием бесконечной картины.
Бессилен рев зверя перед этими воплями природы, ничтожен
и голос человека,
и сам человек так мал, слаб, так незаметно исчезает в мелких подробностях широкой картины! От этого, может быть, так
и тяжело ему смотреть на
море.
Нет, Бог с ним, с
морем! Самая тишина
и неподвижность его не рождают отрадного чувства в душе: в едва заметном колебании водяной массы человек все видит ту же необъятную, хотя
и спящую силу, которая подчас так ядовито издевается над его гордой волей
и так глубоко хоронит его отважные замыслы, все его хлопоты
и труды.
— Сыро в поле, — заключил Обломов, — темно; туман, как опрокинутое
море, висит над рожью; лошади вздрагивают плечом
и бьют копытами: пора домой.
Накануне отъезда у него ночью раздулась губа. «Муха укусила, нельзя же с этакой губой в
море!» — сказал он
и стал ждать другого парохода. Вот уж август, Штольц давно в Париже, пишет к нему неистовые письма, но ответа не получает.
— А если Нева вдруг вся утечет в
море, а если лодка перевернется, а если Морская
и наш дом провалятся, а если ты вдруг разлюбишь меня… — говорила она
и опять брызнула ему в лицо.
И на Выборгской стороне, в доме вдовы Пшеницыной, хотя дни
и ночи текут мирно, не внося буйных
и внезапных перемен в однообразную жизнь, хотя четыре времени года повторили свои отправления, как в прошедшем году, но жизнь все-таки не останавливалась, все менялась в своих явлениях, но менялась с такою медленною постепенностью, с какою происходят геологические видоизменения нашей планеты: там потихоньку осыпается гора, здесь целые века
море наносит ил или отступает от берега
и образует приращение почвы.
Но гора осыпалась понемногу,
море отступало от берега или приливало к нему,
и Обломов мало-помалу входил в прежнюю нормальную свою жизнь.
Сеть из винограда, плющей
и миртов покрывала коттедж сверху донизу. С галереи видно было
море, с другой стороны — дорога в город.
Часто погружались они в безмолвное удивление перед вечно новой
и блещущей красотой природы. Их чуткие души не могли привыкнуть к этой красоте: земля, небо,
море — все будило их чувство,
и они молча сидели рядом, глядели одними глазами
и одной душой на этот творческий блеск
и без слов понимали друг друга.
«Что ж это? — с ужасом думала она. — Ужели еще нужно
и можно желать чего-нибудь? Куда же идти? Некуда! Дальше нет дороги… Ужели нет, ужели ты совершила круг жизни? Ужели тут все… все…» — говорила душа ее
и чего-то не договаривала…
и Ольга с тревогой озиралась вокруг, не узнал бы, не подслушал бы кто этого шепота души… Спрашивала глазами небо,
море, лес… нигде нет ответа: там даль, глубь
и мрак.
— Что сказать — я не знаю… «грусть находит, какие-то вопросы тревожат»: что из этого поймешь? Мы поговорим опять об этом
и посмотрим: кажется, надо опять купаться в
море…
Какие б чувства ни таились // Тогда во мне — теперь их нет: // Они прошли иль изменились… // Мир вам, тревоги прошлых лет! // В ту пору мне казались нужны // Пустыни, волн края жемчужны, //
И моря шум, и груды скал, // И гордой девы идеал, // И безыменные страданья… // Другие дни, другие сны; // Смирились вы, моей весны // Высокопарные мечтанья, // И в поэтический бокал // Воды я много подмешал.
— Ты видишь, — подхватил старичок, — что он тебя в глаза обманывает. Все беглецы согласно показывают, что в Оренбурге голод
и мор, что там едят мертвечину, и то за честь; а его милость уверяет, что всего вдоволь. Коли ты Швабрина хочешь повесить, то уж на той же виселице повесь и этого молодца, чтоб никому не было завидно.
И настала тяжкая година: // Поглотила русичей чужбина, // Поднялась Обида от курганов // И вступила девой в край Траянов. // Крыльями лебяжьими всплеснула, // Дон
и море оглашая криком, // Времена довольства пошатнула, // Возвестив о бедствии великом. // А князья дружин не собирают. // Не идут войной на супостата, // Малое великим называют // И куют крамолу брат на брата. // А враги на Русь несутся тучей, // И повсюду бедствие и горе. // Далеко ты, сокол наш могучий, // Птиц бия, ушел за сине море!
Неточные совпадения
Финал гремит; пустеет зала; // Шумя, торопится разъезд; // Толпа на площадь побежала // При блеске фонарей
и звезд, // Сыны Авзонии счастливой // Слегка поют мотив игривый, // Его невольно затвердив, // А мы ревем речитатив. // Но поздно. Тихо спит Одесса; //
И бездыханна
и тепла // Немая ночь. Луна взошла, // Прозрачно-легкая завеса // Объемлет небо. Всё молчит; // Лишь
море Черное шумит…
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над
морем —
и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Бывало, пушка зоревая // Лишь только грянет с корабля, // С крутого берега сбегая, // Уж к
морю отправляюсь я. // Потом за трубкой раскаленной, // Волной соленой оживленный, // Как мусульман в своем раю, // С восточной гущей кофе пью. // Иду гулять. Уж благосклонный // Открыт Casino; чашек звон // Там раздается; на балкон // Маркёр выходит полусонный // С метлой в руках,
и у крыльца // Уже сошлися два купца.
Но уж дробит каменья молот, //
И скоро звонкой мостовой // Покроется спасенный город, // Как будто кованой броней. // Однако в сей Одессе влажной // Еще есть недостаток важный; // Чего б вы думали? — воды. // Потребны тяжкие труды… // Что ж? это небольшое горе, // Особенно, когда вино // Без пошлины привезено. // Но солнце южное, но
море… // Чего ж вам более, друзья? // Благословенные края!
Придет ли час моей свободы? // Пора, пора! — взываю к ней; // Брожу над
морем, жду погоды, // Маню ветрила кораблей. // Под ризой бурь, с волнами споря, // По вольному распутью
моря // Когда ж начну я вольный бег? // Пора покинуть скучный брег // Мне неприязненной стихии, //
И средь полуденных зыбей, // Под небом Африки моей, // Вздыхать о сумрачной России, // Где я страдал, где я любил, // Где сердце я похоронил.