Неточные совпадения
— С квартиры гонят; вообразите — надо съезжать: ломки, возни… подумать страшно! Ведь восемь лет жил
на квартире.
Сыграл со мной штуку хозяин: «Съезжайте, говорит, поскорее».
От этого он в кругу своих знакомых
играл роль большой сторожевой собаки, которая лает
на всех, не дает никому пошевелиться, но которая в то же время непременно схватит
на лету кусок мяса, откуда и куда бы он ни летел.
— Видишь, и сам не знаешь! А там, подумай: ты будешь жить у кумы моей, благородной женщины, в покое, тихо; никто тебя не тронет; ни шуму, ни гаму, чисто, опрятно. Посмотри-ка, ведь ты живешь точно
на постоялом дворе, а еще барин, помещик! А там чистота, тишина; есть с кем и слово перемолвить, как соскучишься. Кроме меня, к тебе и ходить никто не будет. Двое ребятишек —
играй с ними, сколько хочешь! Чего тебе? А выгода-то, выгода какая. Ты что здесь платишь?
Не то
на него нападал нервический страх: он пугался окружающей его тишины или просто и сам не знал чего — у него побегут мурашки по телу. Он иногда боязливо косится
на темный угол, ожидая, что воображение
сыграет с ним штуку и покажет сверхъестественное явление.
Праздная дворня сидит у ворот; там слышатся веселые голоса, хохот, балалайка, девки
играют в горелки; кругом его самого резвятся его малютки, лезут к нему
на колени, вешаются ему
на шею; за самоваром сидит… царица всего окружающего, его божество… женщина! жена!
Не это, так
играют в дураки, в свои козыри, а по праздникам с гостями в бостон, или раскладывают гран-пасьянс, гадают
на червонного короля да
на трефовую даму, предсказывая марьяж.
А иногда он проснется такой бодрый, свежий, веселый; он чувствует: в нем
играет что-то, кипит, точно поселился бесенок какой-нибудь, который так и поддразнивает его то влезть
на крышу, то сесть
на савраску да поскакать в луга, где сено косят, или посидеть
на заборе верхом, или подразнить деревенских собак; или вдруг захочется пуститься бегом по деревне, потом в поле, по буеракам, в березняк, да в три скачка броситься
на дно оврага, или увязаться за мальчишками
играть в снежки, попробовать свои силы.
Мать поплачет, поплачет, потом сядет за фортепьяно и забудется за Герцом: слезы каплют одна за другой
на клавиши. Но вот приходит Андрюша или его приведут; он начнет рассказывать так бойко, так живо, что рассмешит и ее, притом он такой понятливый! Скоро он стал читать «Телемака», как она сама, и
играть с ней в четыре руки.
Куда ни придет, с кем ни сойдется — смотришь, уж овладел,
играет, как будто
на инструменте…
Она понимала яснее его, что в нем происходит, и потому перевес был
на ее стороне. Она открыто глядела в его душу, видела, как рождалось чувство
на дне его души, как
играло и выходило наружу, видела, что с ним женская хитрость, лукавство, кокетство — орудия Сонечки — были бы лишние, потому что не предстояло борьбы.
Тетка ушла в свою комнату. Ольга долго, задумчиво
играла на фортепьяно, но потом оставила.
Она смотрит весело; картина ужаса не смутила ее;
на губах ее
играла легкая улыбка.
Мало-помалу впечатление его изгладилось, и он опять с трепетом счастья смотрел
на Ольгу наедине, слушал, с подавленными слезами восторга, ее пение при всех и, приезжая домой, ложился, без ведома Ольги,
на диван, но ложился не спать, не лежать мертвой колодой, а мечтать о ней,
играть мысленно в счастье и волноваться, заглядывая в будущую перспективу своей домашней, мирной жизни, где будет сиять Ольга, — и все засияет около нее.
Илья Ильич лежал небрежно
на диване,
играя туфлей, ронял ее
на пол, поднимал
на воздух, повертит там, она упадет, он подхватывает с пола ногой… Вошел Захар и стал у дверей.
Она крепко пожимала ему руку и весело, беззаботно смотрела
на него, так явно и открыто наслаждаясь украденным у судьбы мгновением, что ему даже завидно стало, что он не разделяет ее игривого настроения. Как, однако ж, ни был он озабочен, он не мог не забыться
на минуту, увидя лицо ее, лишенное той сосредоточенной мысли, которая
играла ее бровями, вливалась в складку
на лбу; теперь она являлась без этой не раз смущавшей его чудной зрелости в чертах.
Он сел и задумался. Много передумал он в эти полтора часа, много изменилось в его мыслях, много он принял новых решений. Наконец он остановился
на том, что сам поедет с поверенным в деревню, но прежде выпросит согласие тетки
на свадьбу, обручится с Ольгой, Ивану Герасимовичу поручит отыскать квартиру и даже займет денег… немного, чтоб свадьбу
сыграть.
Он охотно останавливал глаза
на ее полной шее и круглых локтях, когда отворялась дверь к ней в комнату, и даже, когда она долго не отворялась, он потихоньку ногой отворял ее сам и шутил с ней,
играл с детьми.
После обеда никто и ничто не могло отклонить Обломова от лежанья. Он обыкновенно ложился тут же
на диване
на спину, но только полежать часок. Чтоб он не спал, хозяйка наливала тут же,
на диване, кофе, тут же
играли на ковре дети, и Илья Ильич волей-неволей должен был принимать участие.
Неточные совпадения
Своим пенатам возвращенный, // Владимир Ленский посетил // Соседа памятник смиренный, // И вздох он пеплу посвятил; // И долго сердцу грустно было. // «Poor Yorick! — молвил он уныло, — // Он
на руках меня держал. // Как часто в детстве я
играл // Его Очаковской медалью! // Он Ольгу прочил за меня, // Он говорил: дождусь ли дня?..» // И, полный искренней печалью, // Владимир тут же начертал // Ему надгробный мадригал.
Прямым Онегин Чильд Гарольдом // Вдался в задумчивую лень: // Со сна садится в ванну со льдом, // И после, дома целый день, // Один, в расчеты погруженный, // Тупым кием вооруженный, // Он
на бильярде в два шара //
Играет с самого утра. // Настанет вечер деревенский: // Бильярд оставлен, кий забыт, // Перед камином стол накрыт, // Евгений ждет: вот едет Ленский //
На тройке чалых лошадей; // Давай обедать поскорей!
Но куклы даже в эти годы // Татьяна в руки не брала; // Про вести города, про моды // Беседы с нею не вела. // И были детские проказы // Ей чужды: страшные рассказы // Зимою в темноте ночей // Пленяли больше сердце ей. // Когда же няня собирала // Для Ольги
на широкий луг // Всех маленьких ее подруг, // Она в горелки не
играла, // Ей скучен был и звонкий смех, // И шум их ветреных утех.
Дни мчались: в воздухе нагретом // Уж разрешалася зима; // И он не сделался поэтом, // Не умер, не сошел с ума. // Весна живит его: впервые // Свои покои запертые, // Где зимовал он, как сурок, // Двойные окна, камелек // Он ясным утром оставляет, // Несется вдоль Невы в санях. //
На синих, иссеченных льдах //
Играет солнце; грязно тает //
На улицах разрытый снег. // Куда по нем свой быстрый бег
Всю дорогу он был весел необыкновенно, посвистывал, наигрывал губами, приставивши ко рту кулак, как будто
играл на трубе, и наконец затянул какую-то песню, до такой степени необыкновенную, что сам Селифан слушал, слушал и потом, покачав слегка головой, сказал: «Вишь ты, как барин поет!» Были уже густые сумерки, когда подъехали они к городу.