Неточные совпадения
— Я забыл вам
сказать, — начал Захар, — давеча,
как вы
еще почивали, управляющий дворника прислал: говорит, что непременно надо съехать… квартира нужна.
— Помилуй! —
сказал он, воротясь. — Говядина и телятина! Эх, брат Обломов, не умеешь ты жить, а
еще помещик!
Какой ты барин? По-мещански живешь; не умеешь угостить приятеля! Ну, мадера-то куплена?
Или Илья Иванович пойдет к окну, взглянет туда и
скажет с некоторым удивлением: «
Еще пять часов только, а уж
как темно на дворе!»
— Одна ли Анна Андреевна! —
сказала хозяйка. — Вот
как брата-то ее женят и пойдут дети — столько ли
еще будет хлопот! И меньшие подрастают, тоже в женихи смотрят; там дочерей выдавай замуж, а где женихи здесь? Нынче, вишь, ведь все хотят приданого, да всё деньгами…
— Ну, я перво-наперво притаился: солдат и ушел с письмом-то. Да верхлёвский дьячок видал меня, он и
сказал. Пришел вдругорядь.
Как пришли вдругорядь-то, ругаться стали и отдали письмо,
еще пятак взяли. Я спросил, что, мол, делать мне с ним, куда его деть? Так вот велели вашей милости отдать.
— Искала, искала — нету рецепта, —
сказала она. — Надо
еще в спальне в шкафу поискать. Да
как посылать письмо-то?
— А я в самом деле пела тогда,
как давно не пела, даже, кажется, никогда… Не просите меня петь, я не спою уж больше так… Постойте,
еще одно спою… —
сказала она, и в ту же минуту лицо ее будто вспыхнуло, глаза загорелись, она опустилась на стул, сильно взяла два-три аккорда и запела.
«Мне, должно быть, оттого стало досадно, — думала она, — что я не успела
сказать ему: мсьё Обломов, я никак не ожидала, чтоб вы позволили… Он предупредил меня… „Неправда!“
скажите, пожалуйста, он
еще лгал! Да
как он смел?»
Я и говорил, но, помните,
как: с боязнью, чтоб вы не поверили, чтоб этого не случилось; я вперед говорил все, что могут потом
сказать другие, чтоб приготовить вас не слушать и не верить, а сам торопился видеться с вами и думал: «Когда-то
еще другой придет, я пока счастлив».
«
Какая истина, и
как она проста!» — подумал Обломов, но стыдился
сказать вслух. Отчего ж он не сам растолковал ее себе, а женщина, начинающая жить? И
как это она скоро! Недавно
еще таким ребенком смотрела.
— Что ж это такое? — вслух
сказал он в забывчивости. — И — любовь тоже… любовь? А я думал, что она
как знойный полдень, повиснет над любящимися и ничто не двигается и не дохнет в ее атмосфере; и в любви нет покоя, и она движется все куда-то, вперед, вперед… «
как вся жизнь», говорит Штольц. И не родился
еще Иисус Навин, который бы
сказал ей: «Стой и не движись!» Что ж будет завтра? — тревожно спросил он себя и задумчиво, лениво пошел домой.
— Я гулял здесь в роще, — небрежно
сказал Обломов,
еще не опомнясь от обиды, нанесенной появлением земляка, и в
какую минуту!
— Я не пью; покорно благодарю, —
еще ласковее
сказал Обломов, — у вас
какая?
—
Как можно говорить, чего нет? — договаривала Анисья, уходя. — А что Никита
сказал, так для дураков закон не писан. Мне самой и в голову-то не придет; день-деньской маешься, маешься — до того ли? Бог знает, что это! Вот образ-то на стене… — И вслед за этим говорящий нос исчез за дверь, но говор
еще слышался с минуту за дверью.
—
Как из
какого? Я
еще в саду
сказала, из
какого…
А ей было
еще мучительнее. Ей хотелось бы
сказать другое имя, выдумать другую историю. Она с минуту колебалась, но делать было нечего:
как человек, который, в минуту крайней опасности, кидается с крутого берега или бросается в пламя, она вдруг выговорила: «Обломова!»
Неточные совпадения
— Так
как моя бричка, —
сказал Чичиков, — не пришла
еще в надлежащее состояние, то позвольте мне взять у вас коляску. Я бы завтра же, эдак около десяти часов, к нему съездил.
Чичиков заглянул из-под низа ему в рожу, желая знать, что там делается, и
сказал: «Хорош! а
еще воображает, что красавец!» Надобно
сказать, что Павел Иванович был сурьезно уверен в том, что Петрушка влюблен в красоту свою, тогда
как последний временами позабывал, есть ли у него даже вовсе рожа.
Ближний этот был Ноздрев, и нечего
сказать, он был так отделан со всех боков и сторон,
как разве только какой-нибудь плут староста или ямщик бывает отделан каким-нибудь езжалым, опытным капитаном, а иногда и генералом, который сверх многих выражений, сделавшихся классическими, прибавляет
еще много неизвестных, которых изобретение принадлежит ему собственно.
Самая полнота и средние лета Чичикова много повредят ему: полноты ни в
каком случае не простят герою, и весьма многие дамы, отворотившись,
скажут: «Фи, такой гадкий!» Увы! все это известно автору, и при всем том он не может взять в герои добродетельного человека, но… может быть, в сей же самой повести почуются иные,
еще доселе не бранные струны, предстанет несметное богатство русского духа, пройдет муж, одаренный божескими доблестями, или чудная русская девица,
какой не сыскать нигде в мире, со всей дивной красотой женской души, вся из великодушного стремления и самоотвержения.
— От кого? —
сказал председатель и, распечатавши, воскликнул: — А! от Плюшкина. Он
еще до сих пор прозябает на свете. Вот судьба, ведь
какой был умнейший, богатейший человек! а теперь…