Неточные совпадения
Или вовсе ничего не скажет, а тайком поставит поскорей опять на свое место и после уверит барина, что это он сам разбил; а иногда оправдывается, как видели
в начале
рассказа, тем, что и вещь должна же иметь конец, хоть
будь она железная, что не век ей жить.
Нянька или предание так искусно избегали
в рассказе всего, что существует на самом деле, что воображение и ум, проникшись вымыслом, оставались уже у него
в рабстве до старости. Нянька с добродушием повествовала сказку о Емеле-дурачке, эту злую и коварную сатиру на наших прадедов, а может
быть, еще и на нас самих.
А он сделал это очень просто: взял колею от своего деда и продолжил ее, как по линейке, до будущего своего внука, и
был покоен, не подозревая, что варьяции Герца, мечты и
рассказы матери, галерея и будуар
в княжеском замке обратят узенькую немецкую колею
в такую широкую дорогу, какая не снилась ни деду его, ни отцу, ни ему самому.
Зато Обломов
был прав на деле: ни одного пятна, упрека
в холодном, бездушном цинизме, без увлечения и без борьбы, не лежало на его совести. Он не мог слушать ежедневных
рассказов о том, как один переменил лошадей, мебель, а тот — женщину… и какие издержки повели за собой перемены…
В этот день из посторонних
были только
в гостях у Обломова Иван Герасимович и Алексеев, безмолвный и безответный гость, который звал
в начале
рассказа Илью Ильича на первое мая. Обломов не только не хотел уступить Ивану Матвеевичу, но старался блеснуть тонкостью и изяществом угощения, неизвестными
в этом углу.
— Из
рассказа вашего видно, что
в последних свиданиях вам и говорить
было не о чем. У вашей так называемой «любви» не хватало и содержания; она дальше пойти не могла. Вы еще до разлуки разошлись и
были верны не любви, а призраку ее, который сами выдумали, — вот и вся тайна.
Неточные совпадения
Но куклы даже
в эти годы // Татьяна
в руки не брала; // Про вести города, про моды // Беседы с нею не вела. // И
были детские проказы // Ей чужды: страшные
рассказы // Зимою
в темноте ночей // Пленяли больше сердце ей. // Когда же няня собирала // Для Ольги на широкий луг // Всех маленьких ее подруг, // Она
в горелки не играла, // Ей скучен
был и звонкий смех, // И шум их ветреных утех.
Андрей Иванович подумал, что это должен
быть какой-нибудь любознательный ученый-профессор, который ездит по России затем, чтобы собирать какие-нибудь растения или даже предметы ископаемые. Он изъявил ему всякую готовность споспешествовать; предложил своих мастеров, колесников и кузнецов для поправки брички; просил расположиться у него как
в собственном доме; усадил обходительного гостя
в большие вольтеровские <кресла> и приготовился слушать его
рассказ, без сомнения, об ученых предметах и естественных.
В Коби мы расстались с Максимом Максимычем; я поехал на почтовых, а он, по причине тяжелой поклажи, не мог за мной следовать. Мы не надеялись никогда более встретиться, однако встретились, и, если хотите, я расскажу: это целая история… Сознайтесь, однако ж, что Максим Максимыч человек, достойный уважения?.. Если вы сознаетесь
в этом, то я вполне
буду вознагражден за свой, может
быть, слишком длинный
рассказ.
Девочка говорила не умолкая; кое-как можно
было угадать из всех этих
рассказов, что это нелюбимый ребенок, которого мать, какая-нибудь вечно пьяная кухарка, вероятно из здешней же гостиницы, заколотила и запугала; что девочка разбила мамашину чашку и что до того испугалась, что сбежала еще с вечера; долго, вероятно, скрывалась где-нибудь на дворе, под дождем, наконец пробралась сюда, спряталась за шкафом и просидела здесь
в углу всю ночь, плача, дрожа от сырости, от темноты и от страха, что ее теперь больно за все это прибьют.
В чести
был он от всех козаков; два раза уже
был избираем кошевым и на войнах тоже
был сильно добрый козак, но уже давно состарился и не бывал ни
в каких походах; не любил тоже и советов давать никому, а любил старый вояка лежать на боку у козацких кругов, слушая
рассказы про всякие бывалые случаи и козацкие походы.