Неточные совпадения
В службе у него нет особенного постоянного занятия, потому что никак не могли заметить сослуживцы
и начальники, что он делает хуже, что лучше, так, чтоб можно было определить, к чему он именно способен. Если дадут сделать
и то и другое, он так сделает, что начальник всегда затрудняется, как отозваться о его труде; посмотрит, посмотрит, почитает, почитает,
да и скажет только: «Оставьте, я после посмотрю…
да, оно почти так, как нужно».
Встретится ему знакомый на улице. «Куда?» — спросит. «
Да вот иду на службу, или в магазин, или проведать кого-нибудь». — «Пойдем лучше со мной, —
скажет тот, — на почту, или зайдем к портному, или прогуляемся», —
и он идет с ним, заходит
и к портному,
и на почту,
и прогуливается в противуположную сторону от
той, куда шел.
— Ах,
да и вы тут? — вдруг
сказал Тарантьев, обращаясь к Алексееву в
то время, как Захар причесывал Обломова. — Я вас
и не видал. Зачем вы здесь? Что это ваш родственник какая свинья! Я вам все хотел
сказать…
— То-то же! —
сказал Илья Ильич. — Переехал — к вечеру, кажется бы,
и конец хлопотам: нет, еще провозишься недели две. Кажется, все расставлено… смотришь, что-нибудь
да осталось; шторы привесить, картинки приколотить — душу всю вытянет, жить не захочется… А издержек, издержек…
— Кто ж бы это гость? —
скажет хозяйка. — Уж не Настасья ли Фаддеевна? Ах, дай-то Господи!
Да нет; она ближе праздника не будет. То-то бы радости! То-то бы обнялись
да наплакались с ней вдвоем!
И к заутрене
и к обедне бы вместе…
Да куда мне за ней! Я даром что моложе, а не выстоять мне столько!
А не
то, так мать посмотрит утром в понедельник пристально на него,
да и скажет...
— Ну, что за беда, коли
и скажет барину? — сам с собой в раздумье, флегматически говорил он, открывая медленно табакерку. — Барин добрый, видно по всему, только обругает! Это еще что, коли обругает! А
то, иной, глядит, глядит,
да и за волосы…
—
Да пусть их! — беспечно
сказал Штольц. — Кому хорошо
и выгодно на месте,
тот не уйдет; а если ему не выгодно,
то и тебе не выгодно: зачем же его держать?
— Что-нибудь
да должно же занимать свет
и общество, —
сказал Штольц, — у всякого свои интересы. На
то жизнь…
— Ты
сказал давеча, что у меня лицо не совсем свежо, измято, — продолжал Обломов, —
да, я дряблый, ветхий, изношенный кафтан, но не от климата, не от трудов, а от
того, что двенадцать лет во мне был заперт свет, который искал выхода, но только жег свою тюрьму, не вырвался на волю
и угас. Итак, двенадцать лет, милый мой Андрей, прошло: не хотелось уж мне просыпаться больше.
Какой первый шаг сделать к
тому? С чего начать? Не знаю, не могу… нет… лукавлю, знаю
и…
Да и Штольц тут, под боком; он сейчас
скажет.
—
Да, — говорила она, — я простужусь, сделается горячка; ты придешь сюда — меня нет, пойдешь к нам —
скажут: больна; завтра
то же; ставни у меня закрыты; доктор качает головой; Катя выйдет к тебе в слезах, на цыпочках
и шепчет: больна, умирает…
— Можно, Иван Матвеевич: вот вам живое доказательство — я! Кто же я? Что я такое? Подите спросите у Захара,
и он
скажет вам: «Барин!»
Да, я барин
и делать ничего не умею! Делайте вы, если знаете,
и помогите, если можете, а за труд возьмите себе, что хотите, — на
то и наука!
— Между
тем поверенный этот управлял большим имением, — продолжал он, —
да помещик отослал его именно потому, что заикается. Я дам ему доверенность, передам планы: он распорядится закупкой материалов для постройки дома, соберет оброк, продаст хлеб, привезет деньги,
и тогда… Как я рад, милая Ольга, —
сказал он, целуя у ней руку, — что мне не нужно покидать тебя! Я бы не вынес разлуки; без тебя в деревне, одному… это ужас! Но только теперь нам надо быть очень осторожными.
— Погоди, дай еще подумать.
Да, тут нечего уничтожить, тут закон. Так
и быть, кум,
скажу,
и то потому, что ты нужен; без тебя неловко. А
то, видит Бог, не
сказал бы; не такое дело, чтоб другая душа знала.
— Ну, вот он к сестре-то больно часто повадился ходить. Намедни часу до первого засиделся, столкнулся со мной в прихожей
и будто не видал. Так вот, поглядим еще, что будет,
да и того… Ты стороной
и поговори с ним, что бесчестье в доме заводить нехорошо, что она вдова:
скажи, что уж об этом узнали; что теперь ей не выйти замуж; что жених присватывался, богатый купец, а теперь прослышал, дескать, что он по вечерам сидит у нее, не хочет.
—
Да уж, я думаю,
и прошло! —
сказал он, взглянув на нее в первый раз глазами страсти
и не скрывая этого, —
то есть все, что было.
— То-то само! Сидел бы дома
да твердил уроки, чем бегать по улицам! Вот когда Илья Ильич опять
скажет, что ты по-французски плохо учишься, — я
и сапоги сниму: поневоле будешь сидеть за книжкой!
Только когда приезжал на зиму Штольц из деревни, она бежала к нему в дом
и жадно глядела на Андрюшу, с нежной робостью ласкала его
и потом хотела бы
сказать что-нибудь Андрею Ивановичу, поблагодарить его, наконец, выложить пред ним все, все, что сосредоточилось
и жило неисходно в ее сердце: он бы понял,
да не умеет она,
и только бросится к Ольге, прильнет губами к ее рукам
и зальется потоком таких горячих слез, что
и та невольно заплачет с нею, а Андрей, взволнованный, поспешно уйдет из комнаты.
Неточные совпадения
Всё
тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? //
Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы
да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? —
И да и нет.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» //
И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На
ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «
Скажи мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «
Да кто ж она?» — «Жена моя».
Скажи: которая Татьяна?» — // «
Да та, которая грустна //
И молчалива, как Светлана, // Вошла
и села у окна». — // «Неужто ты влюблен в меньшую?» — // «А что?» — «Я выбрал бы другую, // Когда б я был, как ты, поэт. // В чертах у Ольги жизни нет, // Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне: // Кругла, красна лицом она, // Как эта глупая луна // На этом глупом небосклоне». // Владимир сухо отвечал //
И после во весь путь молчал.
«Нет, этого мы приятелю
и понюхать не дадим», —
сказал про себя Чичиков
и потом объяснил, что такого приятеля никак не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана
да уходить подалее; но что если он уже действительно так стиснут,
то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже не стоит
и говорить.
— А вот черти-то тебя
и припекут!
скажут: «А вот тебе, мошенница, за
то, что барина-то обманывала!»,
да горячими-то тебя
и припекут!