Неточные совпадения
Захар продолжал всхлипывать, и Илья Ильич
был сам растроган. Увещевая Захара, он глубоко проникся
в эту минуту сознанием благодеяний, оказанных им крестьянам, и последние упреки досказал дрожащим
голосом, со слезами на глазах.
Бессилен рев зверя перед этими воплями природы, ничтожен и
голос человека, и сам человек так мал, слаб, так незаметно исчезает
в мелких подробностях широкой картины! От этого, может
быть, так и тяжело ему смотреть на море.
В доме воцарилась глубокая тишина; людям не велено
было топать и шуметь. «Барин пишет!» — говорили все таким робко-почтительным
голосом, каким говорят, когда
в доме
есть покойник.
— Э, какое нездоров! Нарезался! — сказал Захар таким
голосом, как будто и сам убежден
был в этом. — Поверите ли? Один
выпил полторы бутылки мадеры, два штофа квасу, да вон теперь и завалился.
Андрей подъехал к ней, соскочил с лошади, обнял старуху, потом хотел
было ехать — и вдруг заплакал, пока она крестила и целовала его.
В ее горячих словах послышался ему будто
голос матери, возник на минуту ее нежный образ.
Чтоб сложиться такому характеру, может
быть, нужны
были и такие смешанные элементы, из каких сложился Штольц. Деятели издавна отливались у нас
в пять, шесть стереотипных форм, лениво, вполглаза глядя вокруг, прикладывали руку к общественной машине и с дремотой двигали ее по обычной колее, ставя ногу
в оставленный предшественником след. Но вот глаза очнулись от дремоты, послышались бойкие, широкие шаги, живые
голоса… Сколько Штольцев должно явиться под русскими именами!
Между тем наступил вечер. Засветили лампу, которая, как луна, сквозила
в трельяже с плющом. Сумрак скрыл очертания лица и фигуры Ольги и набросил на нее как будто флёровое покрывало; лицо
было в тени: слышался только мягкий, но сильный
голос, с нервной дрожью чувства.
По мере того как раскрывались перед ней фазисы жизни, то
есть чувства, она зорко наблюдала явления, чутко прислушивалась к
голосу своего инстинкта и слегка поверяла с немногими, бывшими у ней
в запасе наблюдениями, и шла осторожно, пытая ногой почву, на которую предстояло ступить.
«Все изгадил! Вот настоящая ошибка! „Никогда!“ Боже! Сирени поблекли, — думал он, глядя на висящие сирени, — вчера поблекло, письмо тоже поблекло, и этот миг, лучший
в моей жизни, когда женщина
в первый раз сказала мне, как
голос с неба, что
есть во мне хорошего, и он поблек!..»
Он не поверил и отправился сам. Ольга
была свежа, как цветок:
в глазах блеск, бодрость, на щеках рдеют два розовые пятна;
голос так звучен! Но она вдруг смутилась, чуть не вскрикнула, когда Обломов подошел к ней, и вся вспыхнула, когда он спросил: «Как она себя чувствует после вчерашнего?»
Ему
было очень скучно не видеть Ольги
в неположенные дни, не слышать ее
голоса, не читать
в глазах все той же, неизменяющейся ласки, любви, счастья.
— Ты забыл, сколько беготни, суматохи и у жениха и у невесты. А кто у меня, ты, что ли,
будешь бегать по портным, по сапожникам, к мебельщику? Один я не разорвусь на все стороны. Все
в городе узнают. «Обломов женится — вы слышали?» — «Ужели? На ком? Кто такая? Когда свадьба?» — говорил Обломов разными
голосами. — Только и разговора! Да я измучусь, слягу от одного этого, а ты выдумал: свадьба!
Ей хотелось, чтоб Штольц узнал все не из ее уст, а каким-нибудь чудом. К счастью, стало темнее, и ее лицо
было уже
в тени: мог только изменять
голос, и слова не сходили у ней с языка, как будто она затруднялась, с какой ноты начать.
Выслушайте же до конца, но только не умом: я боюсь вашего ума; сердцем лучше: может
быть, оно рассудит, что у меня нет матери, что я
была, как
в лесу… — тихо, упавшим
голосом прибавила она.
Неточные совпадения
С семьей Панфила Харликова // Приехал и мосье Трике, // Остряк, недавно из Тамбова, //
В очках и
в рыжем парике. // Как истинный француз,
в кармане // Трике привез куплет Татьяне // На
голос, знаемый детьми: // Réveillez-vous, belle endormie. // Меж ветхих песен альманаха //
Был напечатан сей куплет; // Трике, догадливый поэт, // Его на свет явил из праха, // И смело вместо belle Nina // Поставил belle Tatiana.
И скоро звонкий
голос Оли //
В семействе Лариных умолк. // Улан, своей невольник доли, //
Был должен ехать с нею
в полк. // Слезами горько обливаясь, // Старушка, с дочерью прощаясь, // Казалось, чуть жива
была, // Но Таня плакать не могла; // Лишь смертной бледностью покрылось // Ее печальное лицо. // Когда все вышли на крыльцо, // И всё, прощаясь, суетилось // Вокруг кареты молодых, // Татьяна проводила их.
Они
поют, и, с небреженьем // Внимая звонкий
голос их, // Ждала Татьяна с нетерпеньем, // Чтоб трепет сердца
в ней затих, // Чтобы прошло ланит пыланье. // Но
в персях то же трепетанье, // И не проходит жар ланит, // Но ярче, ярче лишь горит… // Так бедный мотылек и блещет, // И бьется радужным крылом, // Плененный школьным шалуном; // Так зайчик
в озими трепещет, // Увидя вдруг издалека //
В кусты припадшего стрелка.
Я
был рожден для жизни мирной, // Для деревенской тишины: //
В глуши звучнее
голос лирный, // Живее творческие сны. // Досугам посвятясь невинным, // Брожу над озером пустынным, // И far niente мой закон. // Я каждым утром пробужден // Для сладкой неги и свободы: // Читаю мало, долго сплю, // Летучей славы не ловлю. // Не так ли я
в былые годы // Провел
в бездействии,
в тени // Мои счастливейшие дни?
Ты
в сновиденьях мне являлся, // Незримый, ты мне
был уж мил, // Твой чудный взгляд меня томил, //
В душе твой
голос раздавался // Давно… нет, это
был не сон!