Неточные совпадения
— Нет,
Бог с вами! —
говорил Обломов.
Дело в том, что Тарантьев мастер был только
говорить; на словах он решал все ясно и легко, особенно что касалось других; но как только нужно было двинуть пальцем, тронуться с места — словом, применить им же созданную теорию к делу и дать ему практический ход, оказать распорядительность, быстроту, — он был совсем другой человек: тут его не хватало — ему вдруг и тяжело делалось, и нездоровилось, то неловко, то другое дело случится, за которое он тоже не примется, а если и примется, так не дай
Бог что выйдет.
— Отцы и деды не глупее нас были, —
говорил он в ответ на какие-нибудь вредные, по его мнению, советы, — да прожили же век счастливо; проживем и мы; даст
Бог, сыты будем.
— И я бы тоже… хотел… —
говорил он, мигая с трудом, — что-нибудь такое… Разве природа уж так обидела меня… Да нет, слава
Богу… жаловаться нельзя…
— Вот день-то и прошел, и слава
Богу! —
говорили обломовцы, ложась в постель, кряхтя и осеняя себя крестным знамением. — Прожили благополучно; дай
Бог и завтра так! Слава тебе, Господи! Слава тебе, Господи!
— И не дай
Бог! — продолжал Захар, — убьет когда-нибудь человека; ей-богу, до смерти убьет! И ведь за всяку безделицу норовит выругать лысым… уж не хочется договаривать. А вот сегодня так новое выдумал: «ядовитый»,
говорит! Поворачивается же язык-то!..
— Ну, это что? —
говорил все тот же лакей. — Коли ругается, так это слава
Богу, дай
Бог такому здоровья… А как все молчит; ты идешь мимо, а он глядит, глядит, да и вцепится, вон как тот, у которого я жил. А ругается, так ничего…
— Оттреплет этакий барин! —
говорил Захар. — Такая добрая душа; да это золото — а не барин, дай
Бог ему здоровья! Я у него как в царствии небесном: ни нужды никакой не знаю, отроду дураком не назвал; живу в добре, в покое, ем с его стола, уйду, куда хочу, — вот что!.. А в деревне у меня особый дом, особый огород, отсыпной хлеб; мужики все в пояс мне! Я и управляющий и можедом! А вы-то с своим…
— Да! —
говорил Захар. — У меня-то, слава
Богу! барин столбовой; приятели-то генералы, графы да князья. Еще не всякого графа посадит с собой: иной придет да и настоится в прихожей… Ходят всё сочинители…
— Вот уж и завтра! — начал Обломов, спохватившись. — Какая у них торопливость, точно гонит кто-нибудь! Подумаем,
поговорим, а там что
Бог даст! Вот разве сначала в деревню, а за границу… после…
Есть примеры такого блага, но редкие: на них указывают, как на феномен. Родиться,
говорят, надо для этого. А
Бог знает, не воспитаться ли, не идти ли к этому сознательно?..
— Ах, что я наделал! —
говорил он. — Все сгубил! Слава
Богу, что Штольц уехал: она не успела сказать ему, а то бы хоть сквозь землю провались! Любовь, слезы — к лицу ли это мне? И тетка Ольги не шлет, не зовет к себе: верно, она сказала… Боже мой!..
— Вот вы о старом халате! — сказал он. — Я жду, душа замерла у меня от нетерпения слышать, как из сердца у вас порывается чувство, каким именем назовете вы эти порывы, а вы…
Бог с вами, Ольга! Да, я влюблен в вас и
говорю, что без этого нет и прямой любви: ни в отца, ни в мать, ни в няньку не влюбляются, а любят их…
— Ольга! Нет, ради
Бога, нет! Теперь, когда все стало опять ясно, не гоните меня… —
говорил он, взяв ее за руку.
— Ради
Бога, Ольга, скорей домой! — с беспокойством
говорил он.
— Что ты слушаешь меня? Я
Бог знает что
говорю, а ты веришь! Я не то и сказать-то хотел совсем…
— Как можно
говорить, чего нет? — договаривала Анисья, уходя. — А что Никита сказал, так для дураков закон не писан. Мне самой и в голову-то не придет; день-деньской маешься, маешься — до того ли?
Бог знает, что это! Вот образ-то на стене… — И вслед за этим говорящий нос исчез за дверь, но говор еще слышался с минуту за дверью.
— Знаю, знаю, мой невинный ангел, но это не я
говорю, это скажут люди, свет, и никогда не простят тебе этого. Пойми, ради
Бога, чего я хочу. Я хочу, чтоб ты и в глазах света была чиста и безукоризненна, какова ты в самом деле…
— Не трус, а осторожен… Но пойдем, ради
Бога, отсюда, Ольга: смотри, вон карета подъезжает. Не знакомые ли? Ах! Так в пот и бросает… Пойдем, пойдем… — боязливо
говорил он и заразил страхом и ее.
— Если б я не знала тебя, — в раздумье
говорила она, — я
Бог знает что могла бы подумать. Боялся тревожить меня толками лакеев, а не боялся мне сделать тревогу! Я перестаю понимать тебя.
— Я думал, что болтовня их взволнует тебя. Катя, Марфа, Семен и этот дурак Никита
Бог знает что
говорят…
— Как тебе не грех, Захар Трофимыч, пустяки молоть? Не слушайте его, батюшка, — сказала она, — никто и не
говорил, и не знает, Христом-Богом…
— Что ты
говоришь, Андрей! — сказал он, вставая с места. — Поедем, ради
Бога, сейчас, сию минуту: я у ног ее выпрошу прошение…
— Да выпей, Андрей, право, выпей: славная водка! Ольга Сергевна тебе этакой не сделает! —
говорил он нетвердо. — Она споет Casta diva, а водки сделать не умеет так! И пирога такого с цыплятами и грибами не сделает! Так пекли только, бывало, в Обломовке да вот здесь! И что еще хорошо, так это то, что не повар: тот
Бог знает какими руками заправляет пирог, а Агафья Матвевна — сама опрятность!
— Пожалуйте, вот вам
Бог, а вот двери! —
говорил Захар, показывая на образ и на дверь.
Неточные совпадения
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот
Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не
говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
Как взглянул он на его спину, широкую, как у вятских приземистых лошадей, и на ноги его, походившие на чугунные тумбы, которые ставят на тротуарах, не мог не воскликнуть внутренно: «Эк наградил-то тебя
Бог! вот уж точно, как
говорят, неладно скроен, да крепко сшит!..
Что думал он в то время, когда молчал, — может быть, он
говорил про себя: «И ты, однако ж, хорош, не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же», —
Бог ведает, трудно знать, что думает дворовый крепостной человек в то время, когда барин ему дает наставление.
Как они делают,
бог их ведает: кажется, и не очень мудреные вещи
говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник
бог знает что расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.
— Ей-богу, повесил бы, — повторил Ноздрев, — я тебе
говорю это откровенно, не с тем чтобы тебя обидеть, а просто по-дружески
говорю.