Неточные совпадения
По стенам, около картин, лепилась в виде фестонов паутина, напитанная
пылью; зеркала, вместо того чтоб отражать предметы, могли бы служить скорее скрижалями, для записывания
на них, по
пыли, каких-нибудь заметок
на память. Ковры были в пятнах.
На диване лежало забытое полотенце;
на столе редкое утро не стояла не убранная от вчерашнего ужина тарелка с солонкой и с обглоданной косточкой да не валялись хлебные крошки.
На этажерках, правда, лежали две-три развернутые книги, валялась газета,
на бюро стояла и чернильница с перьями; но страницы,
на которых развернуты были книги, покрылись
пылью и пожелтели; видно, что их бросили давно; нумер газеты был прошлогодний, а из чернильницы, если обмакнуть в нее перо, вырвалась бы разве только с жужжаньем испуганная муха.
— Только это! А
пыль по стенам, а паутина?.. — говорил Обломов, указывая
на стены.
Обломов с упреком поглядел
на него, покачал головой и вздохнул, а Захар равнодушно поглядел в окно и тоже вздохнул. Барин, кажется, думал: «Ну, брат, ты еще больше Обломов, нежели я сам», а Захар чуть ли не подумал: «Врешь! ты только мастер говорить мудреные да жалкие слова, а до
пыли и до паутины тебе и дела нет».
— Понимаешь ли ты, — сказал Илья Ильич, — что от
пыли заводится моль? Я иногда даже вижу клопа
на стене!
— О, баловень, сибарит! — говорил Волков, глядя, куда бы положить шляпу, и, видя везде
пыль, не положил никуда; раздвинул обе полы фрака, чтобы сесть, но, посмотрев внимательно
на кресло, остался
на ногах.
запел он и сел, забывшись,
на кресло, но вдруг вскочил и стал отирать
пыль с платья.
— Поди с ним! — говорил Тарантьев, отирая пот с лица. — Теперь лето: ведь это все равно что дача. Что ты гниешь здесь летом-то, в Гороховой?.. Там Безбородкин сад, Охта под боком, Нева в двух шагах, свой огород — ни
пыли, ни духоты! Нечего и думать: я сейчас же до обеда слетаю к ней — ты дай мне
на извозчика, — и завтра же переезжать…
Потом он мел — не всякий день, однако ж, — середину комнаты, не добираясь до углов, и обтирал
пыль только с того стола,
на котором ничего не стояло, чтоб не снимать вещей.
Хочешь сесть, да не
на что; до чего ни дотронулся — выпачкался, все в
пыли; вымыться нечем, и ходи вон с этакими руками, как у тебя…
— Вот у вас все так: можно и не мести, и
пыли не стирать, и ковров не выколачивать. А
на новой квартире, — продолжал Илья Ильич, увлекаясь сам живо представившейся ему картиной переезда, — дня в три не разберутся, все не
на своем месте: картины у стен,
на полу, галоши
на постели, сапоги в одном узле с чаем да с помадой. То, глядишь, ножка у кресла сломана, то стекло
на картине разбито или диван в пятнах. Чего ни спросишь, — нет, никто не знает — где, или потеряно, или забыто
на старой квартире: беги туда…
Захар не отвечал: он, кажется, думал: «Ну, чего тебе? Другого, что ли, Захара? Ведь я тут стою», и перенес взгляд свой мимо барина, слева направо; там тоже напомнило ему о нем самом зеркало, подернутое, как кисеей, густою
пылью: сквозь нее дико, исподлобья смотрел
на него, как из тумана, собственный его же угрюмый и некрасивый лик.
Он еще крепко обнял женщину, наскоро отер слезы и вскочил
на лошадь. Он ударил ее по бокам и исчез в облаке
пыли; за ним с двух сторон отчаянно бросились вдогонку три дворняжки и залились лаем.
С этой минуты настойчивый взгляд Ольги не выходил из головы Обломова. Напрасно он во весь рост лег
на спину, напрасно брал самые ленивые и покойные позы — не спится, да и только. И халат показался ему противен, и Захар глуп и невыносим, и
пыль с паутиной нестерпима.
Счастливый, сияющий, точно «с месяцем во лбу», по выражению няньки, пришел он домой, сел в угол дивана и быстро начертил по
пыли на столе крупными буквами: «Ольга».
— Я мел, — твердил Захар, — не по десяти же раз мести! А
пыль с улицы набирается… здесь поле, дача:
пыли много
на улице.
Захар только отвернется куда-нибудь, Анисья смахнет
пыль со столов, с диванов, откроет форточку, поправит шторы, приберет к месту кинутые посреди комнаты сапоги, повешенные
на парадных креслах панталоны, переберет все платья, даже бумаги, карандаши, ножичек, перья
на столе — все положит в порядке; взобьет измятую постель, поправит подушки — и все в три приема; потом окинет еще беглым взглядом всю комнату, подвинет какой-нибудь стул, задвинет полуотворенный ящик комода, стащит салфетку со стола и быстро скользнет в кухню, заслыша скрипучие сапоги Захара.
Вдруг глаза его остановились
на знакомых предметах: вся комната завалена была его добром. Столы в
пыли; стулья, грудой наваленные
на кровать; тюфяки, посуда в беспорядке, шкафы.
— Так уж
на той неделе… — заметила она. — А когда переезжать-то станете? Я бы полы велела вымыть и
пыль стереть, — спросила она.
Она посмотрела
на измятые, шитые подушки,
на беспорядок,
на запыленные окна,
на письменный стол, перебрала несколько покрытых
пылью бумаг, пошевелила перо в сухой чернильнице и с изумлением поглядела
на него.
После болезни Илья Ильич долго был мрачен, по целым часам повергался в болезненную задумчивость и иногда не отвечал
на вопросы Захара, не замечал, как он ронял чашки
на пол и не сметал со стола
пыль, или хозяйка, являясь по праздникам с пирогом, заставала его в слезах.
Если Захар заставал иногда там хозяйку с какими-нибудь планами улучшений и очищений, он твердо объявлял, что это не женское дело разбирать, где и как должны лежать щетки, вакса и сапоги, что никому дела нет до того, зачем у него платье лежит в куче
на полу, а постель в углу за печкой, в
пыли, что он носит платье и спит
на этой постели, а не она.
Неточные совпадения
Пришла, рассыпалась; клоками // Повисла
на суках дубов; // Легла волнистыми коврами // Среди полей, вокруг холмов; // Брега с недвижною рекою // Сравняла пухлой пеленою; // Блеснул мороз. И рады мы // Проказам матушки зимы. // Не радо ей лишь сердце Тани. // Нейдет она зиму встречать, // Морозной
пылью подышать // И первым снегом с кровли бани // Умыть лицо, плеча и грудь: // Татьяне страшен зимний путь.
Так думал молодой повеса, // Летя в
пыли на почтовых, // Всевышней волею Зевеса // Наследник всех своих родных. — // Друзья Людмилы и Руслана! // С героем моего романа // Без предисловий, сей же час // Позвольте познакомить вас: // Онегин, добрый мой приятель, // Родился
на брегах Невы, // Где, может быть, родились вы // Или блистали, мой читатель; // Там некогда гулял и я: // Но вреден север для меня.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи
на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в
пыль.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то же время изъявили удовольствие, что
пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы
на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
«Странное состоянье!» — сказал он и придвинулся к окну глядеть
на дорогу, прорезавшую дуброву, в конце которой еще курилась не успевшая улечься
пыль, поднятая уехавшей коляской.