— Другой — кого ты разумеешь — есть голь окаянная, грубый, необразованный человек, живет грязно, бедно, на чердаке; он и выспится себе на войлоке где-нибудь на дворе. Что этакому сделается? Ничего. Трескает-то он картофель да селедку. Нужда мечет его из угла в угол, он и бегает день-деньской. Он, пожалуй, и переедет на новую квартиру. Вон, Лягаев, возьмет линейку под мышку да две рубашки в носовой платок и идет… «Куда, мол, ты?» — «Переезжаю», — говорит. Вот это так «другой»! А я, по-твоему, «другой» — а?
— Где же идеал жизни, по-твоему? Что ж не обломовщина? — без увлечения, робко спросил он. — Разве не все добиваются того же, о чем я мечтаю? Помилуй! — прибавил он смелее. — Да цель всей вашей беготни, страстей, войн, торговли и политики разве не выделка покоя, не стремление к этому идеалу утраченного рая?
Старик был тронут. «Ох, батюшка ты мой Петр Андреич! — отвечал он. — Хоть раненько задумал ты жениться, да зато Марья Ивановна такая добрая барышня, что грех и пропустить оказию. Ин быть по-твоему! Провожу ее, ангела божия, и рабски буду доносить твоим родителям, что такой невесте не надобно и приданого».
– Откуда мне знать! Он со мной не обсуждал это. И кто по-твоему прислал эту работу и зачем? Мама? Она бы в первую очередь мне позвонила, а не моему партнёру.
– Знаю я твои советы, – хохотнул принц. – И помню, чем заканчиваются попытки делать по-твоему.
– По-твоему получается, что я тебя предаю, потому что продолжаю поддерживать отношения с отцом.
– Откуда мне знать! Он со мной не обсуждал это. И кто по-твоему прислал эту работу и зачем? Мама? Она бы в первую очередь мне позвонила, а не моему партнёру.