Ее не смущали свидания наедине ночью, и она даже проговорилась в благодарности к нему в последней сцене за то, что «
в ночной тиши он держался больше робости во нраве!» Следовательно, и тем, что она не увлечена окончательно и безвозвратно, она обязана не себе самой, а ему!
Иначе расскажу // Всю правду батюшке, с досады. // Вы знаете, что я собой не дорожу. // Подите. — Стойте, будьте рады, // Что при свиданиях со мной
в ночной тиши // Держались более вы робости во нраве, // Чем даже днем, и при людя́х, и въяве; // В вас меньше дерзости, чем кривизны души. // Сама довольна тем, что ночью всё узнала, // Нет укоряющих свидетелей в глазах, // Как давеча, когда я в обморок упала, // Здесь Чацкий был…
Слышала она, ясно слышала, особенно
в ночной тиши, голос отца, тихий и ласковый, каким всегда он говаривал с ней.
Князь бросил мельнику горсть денег, оторвал от дерева узду коня своего, вскочил в седло, и застучали в лесу конские подковы. Потом топот замер в отдаленье, и лишь колесо
в ночной тиши продолжало шуметь и вертеться.
С этого времени и в палатах стали мести на ночь, чтобы ангелам-хранителям
в ночную тишь любо и привольно было обхаживать спящих, чтобы они не запнулись обо что и за то не разгневались.
Неточные совпадения
Совсем, бывало, стемнеет, зелеными переливчатыми огоньками загорятся
в сочной траве Ивановы червяки, и станут
в тиши ночной раздаваться лесные голоса; то сова запищит, как ребенок, то дергач вдали затрещит, то
в древесных ветвях птица впросонках завозится, а юный пустынник, не чуя
ночного холода,
в полном забытьи, стоит, долго стоит на одном месте, подняв голову и вперив очи
в высокое небо, чуть-чуть видное
в просветах темной листвы деревьев…
Тишь была невозмутимая, лишь вдали
в заколосившемся хлебе трещали кузнечики да по лесу раздавались изредка глухие звуки ботал [Ботало — глухой звонок, привешиваемый лошадям и коровам на шею, когда пускают их
в ночное по лесам.
Поднялось солнце
в полдерева, все пошли по домам с
ночного гулянья. Впереди толпа ребятишек, как
в барабаны, колотят
в лукошки, и громкое их грохотанье далеко разносится
в тиши раннего утра. За ними девушки с молодицами несут на доске Кострому. Мужчины за ними поодаль идут. Подобье умершего Ярилы медленно проносят по деревне под звуки тихой заунывной песни. То «первые похороны».
А между тем орлиным взором //
В кругу домашнем ищет он // Себе товарищей отважных, // Неколебимых, непродажных. // Во всем открылся он жене: // Давно
в глубокой тишине // Уже донос он грозный копит, // И, гнева женского полна, // Нетерпеливая жена // Супруга злобного торопит. //
В тиши ночной, на ложе сна, // Как некий дух, ему она // О мщенье шепчет, укоряет, // И слезы льет, и ободряет, // И клятвы требует — и ей // Клянется мрачный Кочубей.
Наступила уже ночь, а с ее тишиной стало ощутительным то особенное явление, которое летом всегда замечается на Волге: вдруг, откуда-то с юга пахнет
в лицо тебе струя теплого, сильно нагретого воздуха, обвеет всего тебя своим нежащим, мягким дыханием, то вдруг вслед за тем, с северо-востока резким холодком потянет и опять, спустя некоторое время, теплая струя, и опять холодок, а
в промежутках — ровная
тишь и мягкая
ночная прохлада.