Наслаждение выражалось на лице его; некоторые буквы у него были фавориты, до которых если он добирался, то был
сам не свой: и подсмеивался, и подмигивал, и помогал губами, так что в лице его, казалось, можно было прочесть всякую букву, которую выводило перо его.
Неточные совпадения
Так протекала мирная жизнь человека, который с четырьмястами жалованья умел быть довольным
своим жребием, и дотекла бы, может быть, до глубокой старости, если бы
не было разных бедствий, рассыпанных на жизненной дороге
не только титулярным, но даже тайным, действительным, надворным и всяким советникам, даже и тем, которые
не дают никому советов, ни от кого
не берут их
сами.
Акакий Акакиевич прошел через кухню,
не замеченный даже
самою хозяйкою, и вступил, наконец, в комнату, где увидел Петровича, сидевшего на широком деревянном некрашеном столе и подвернувшего под себя ноги
свои, как турецкий паша.
Он ничего этого
не заметил, и потом уже, когда натолкнулся на будочника, который, поставя около себя
свою алебарду, натряхивал из рожка на мозолистый кулак табаку, тогда только немного очнулся, и то потому, что будочник сказал: «Чего лезешь в
самое рыло, разве нет тебе трухтуара?» Это заставило его оглянуться и поворотить домой.
Здесь только он начал собирать мысли, увидел в ясном и настоящем виде
свое положение, стал разговаривать с собою уже
не отрывисто, но рассудительно и откровенно, как с благоразумным приятелем, с которым можно поговорить о деле
самом сердечном и близком.
А значительное лицо, довольный тем, что эффект превзошел даже ожидание, и совершенно упоенный мыслью, что слово его может лишить даже чувств человека, искоса взглянул на приятеля, чтобы узнать, как он на это смотрит, и
не без удовольствия увидел, что приятель его находился в
самом неопределенном состоянии и начинал даже с
своей стороны
сам чувствовать страх.
Схвативши его за ворот, он вызвал
своим криком двух других товарищей, которым поручил держать его, а
сам полез только на одну минуту за сапог, чтобы вытащить оттуда тавлинку с табаком, освежить на время шесть раз на веку примороженный нос
свой; но табак, верно, был такого рода, которого
не мог вынести даже и мертвец.
Он
сам даже скинул поскорее с плеч шинель
свою и закричал кучеру
не своим голосом: «Пошел во весь дух домой!» Кучер, услышавши голос, который произносится обыкновенно в решительные минуты и даже сопровождается кое-чем гораздо действительнейшим, упрятал на всякий случай голову
свою в плечи, замахнулся кнутом и помчался как стрела.
Буянов, братец мой задорный, // К герою нашему подвел // Татьяну с Ольгою; проворно // Онегин с Ольгою пошел; // Ведет ее, скользя небрежно, // И, наклонясь, ей шепчет нежно // Какой-то пошлый мадригал // И руку жмет — и запылал // В ее лице самолюбивом // Румянец ярче. Ленский мой // Всё видел: вспыхнул,
сам не свой; // В негодовании ревнивом // Поэт конца мазурки ждет // И в котильон ее зовет.
— Да что вы, Родион Романыч, такой
сам не свой? Право! Слушаете и глядите, а как будто и не понимаете. Вы ободритесь. Вот дайте поговорим: жаль только, что дела много и чужого и своего… Эх, Родион Романыч, — прибавил он вдруг, — всем человекам надобно воздуху, воздуху, воздуху-с… Прежде всего!
На выходе из беседки Алексей Александрович, так же как всегда, говорил со встречавшимися, и Анна должна была, как и всегда, отвечать и говорить; но она была
сама не своя и как во сне шла под-руку с мужем.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле
не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с
своей душой // Был недоволен
сам собой.
Задумчивость, ее подруга // От
самых колыбельных дней, // Теченье сельского досуга // Мечтами украшала ей. // Ее изнеженные пальцы //
Не знали игл; склонясь на пяльцы, // Узором шелковым она //
Не оживляла полотна. // Охоты властвовать примета, // С послушной куклою дитя // Приготовляется шутя // К приличию, закону света, // И важно повторяет ей // Уроки маменьки
своей.
Татьяна (русская душою, //
Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень
своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
Что ж? Тайну прелесть находила // И в
самом ужасе она: // Так нас природа сотворила, // К противуречию склонна. // Настали святки. То-то радость! // Гадает ветреная младость, // Которой ничего
не жаль, // Перед которой жизни даль // Лежит светла, необозрима; // Гадает старость сквозь очки // У гробовой
своей доски, // Всё потеряв невозвратимо; // И всё равно: надежда им // Лжет детским лепетом
своим.
Итак, она звалась Татьяной. // Ни красотой сестры
своей, // Ни свежестью ее румяной //
Не привлекла б она очей. // Дика, печальна, молчалива, // Как лань лесная, боязлива, // Она в семье
своей родной // Казалась девочкой чужой. // Она ласкаться
не умела // К отцу, ни к матери
своей; // Дитя
сама, в толпе детей // Играть и прыгать
не хотела // И часто целый день одна // Сидела молча у окна.