Неточные совпадения
Может
быть, читателю оно покажется несколько странным и выисканным, но можно уверить, что его никак не искали, а что сами собою случились такие обстоятельства, что никак нельзя
было дать другого имени, и это произошло именно вот как.
Если бы соразмерно его рвению
давали ему награды, он, к изумлению своему, может
быть, даже попал бы в статские советники; но выслужил он, как выражались остряки, его товарищи, пряжку в петлицу да нажил геморрой в поясницу.
Один директор,
будучи добрый человек и желая вознаградить его за долгую службу, приказал
дать ему что-нибудь поважнее, чем обыкновенное переписыванье; именно из готового уже дела велено
было ему сделать какое-то отношение в другое присутственное место; дело состояло только в том, чтобы переменить заглавный титул да переменить кое-где глаголы из первого лица в третье.
Так протекала мирная жизнь человека, который с четырьмястами жалованья умел
быть довольным своим жребием, и дотекла бы, может
быть, до глубокой старости, если бы не
было разных бедствий, рассыпанных на жизненной дороге не только титулярным, но даже тайным, действительным, надворным и всяким советникам, даже и тем, которые не
дают никому советов, ни от кого не берут их сами.
Взбираясь по лестнице, ведшей к Петровичу, которая, надобно отдать справедливость,
была вся умащена водой, помоями и проникнута насквозь тем спиртуозным запахом, который
ест глаза и, как известно, присутствует неотлучно на всех черных лестницах петербургских домов, — взбираясь по лестнице, Акакий Акакиевич уже подумывал о том, сколько запросит Петрович, и мысленно положил не
давать больше двух рублей.
А вот я лучше приду к нему в воскресный день утром: он после канунешной субботы
будет косить глазом и заспавшись, так ему нужно
будет опохмелиться, а жена денег не
даст, а в это время я ему гривенничек и того, в руку, он и
будет сговорчивее и шинель тогда и того…» Так рассудил сам с собою Акакий Акакиевич, ободрил себя и дождался первого воскресенья, и, увидев издали, что жена Петровича куда-то выходила из дому, он прямо к нему.
Наконец один из чиновников, какой-то даже помощник столоначальника, вероятно для того, чтобы показать, что он ничуть не гордец и знается даже с низшими себя, сказал: «Так и
быть, я вместо Акакия Акакиевича
даю вечер и прошу ко мне сегодня на чай: я же, как нарочно, сегодня именинник».
Акакий Акакиевич шел в веселом расположении духа, даже подбежал
было вдруг, неизвестно почему, за какою-то
дамою, которая, как молния, прошла мимо и у которой всякая часть тела
была исполнена необыкновенного движения.
Акакий Акакиевич хотел
было уже закричать «караул», как другой приставил ему к самому рту кулак величиною в чиновничью голову, примолвив: «А вот только крикни!» Акакий Акакиевич чувствовал только, как сняли с него шинель,
дали ему пинка коленом, и он упал навзничь в снег и ничего уж больше не чувствовал.
Несколько дней после его смерти послан
был к нему на квартиру из департамента сторож, с приказанием немедленно явиться: начальник-де требует; но сторож должен
был возвратиться ни с чем,
давши отчет, что не может больше придти, и на запрос «почему?» выразился словами: «Да так, уж он умер, четвертого дня похоронили».
Итак, значительное лицо сошел с лестницы, сел в сани и сказал кучеру: «К Каролине Ивановне», а сам, закутавшись весьма роскошно в теплую шинель, оставался в том приятном положении, лучше которого и не выдумаешь для русского человека, то
есть когда сам ни о чем не думаешь, а между тем мысли сами лезут в голову, одна другой приятнее, не
давая даже труда гоняться за ними и искать их.
Неточные совпадения
Но там, где Мельпомены бурной // Протяжный раздается вой, // Где машет мантией мишурной // Она пред хладною толпой, // Где Талия тихонько дремлет // И плескам дружеским не внемлет, // Где Терпсихоре лишь одной // Дивится зритель молодой // (Что
было также в прежни леты, // Во время ваше и мое), // Не обратились на нее // Ни
дам ревнивые лорнеты, // Ни трубки модных знатоков // Из лож и кресельных рядов.
Тут
был на эпиграммы падкий, // На всё сердитый господин: // На чай хозяйский слишком сладкий, // На плоскость
дам, на тон мужчин, // На толки про роман туманный, // На вензель, двум сестрицам данный, // На ложь журналов, на войну, // На снег и на свою жену. //……………………………………
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может
быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак,
дай Бог им долги дни!
Сначала все к нему езжали; // Но так как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь только вдоль большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь таким, // Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он
пьет одно // Стаканом красное вино; // Он
дамам к ручке не подходит; // Всё да да нет; не скажет да-с // Иль нет-с». Таков
был общий глас.
Служив отлично-благородно, // Долгами жил его отец, //
Давал три бала ежегодно // И промотался наконец. // Судьба Евгения хранила: // Сперва Madame за ним ходила, // Потом Monsieur ее сменил; // Ребенок
был резов, но мил. // Monsieur l’Abbé, француз убогой, // Чтоб не измучилось дитя, // Учил его всему шутя, // Не докучал моралью строгой, // Слегка за шалости бранил // И в Летний сад гулять водил.