Неточные совпадения
В следующую же ночь,
с свойственною одним бурсакам дерзостью, он пролез чрез частокол
в сад, взлез на дерево, которое раскидывалось ветвями на самую крышу дома;
с дерева перелез он на крышу и через трубу камина пробрался прямо
в спальню красавицы, которая
в это время сидела перед свечою и вынимала из ушей своих
дорогие серьги.
Ели только хлеб
с салом или коржи, пили только по одной чарке, единственно для подкрепления, потому что Тарас Бульба не позволял никогда напиваться
в дороге, и продолжали путь до вечера.
Несколько дюжих запорожцев, лежавших
с трубками
в зубах на самой
дороге, посмотрели на них довольно равнодушно и не сдвинулись
с места.
На других были легкие шапочки, розовые и голубые
с перегнутыми набекрень верхами; кафтаны
с откидными рукавами, шитые и золотом и просто выложенные шнурками; у тех сабли и ружья
в дорогих оправах, за которые дорого приплачивались паны, — и много было всяких других убранств.
Потом вновь пробился
в кучу, напал опять на сбитых
с коней шляхтичей, одного убил, а другому накинул аркан на шею, привязал к седлу и поволок его по всему полю, снявши
с него саблю
с дорогою рукоятью и отвязавши от пояса целый черенок [Черенок — кошелек.]
с червонцами.
И польстился корыстью Бородатый: нагнулся, чтобы снять
с него
дорогие доспехи, вынул уже турецкий нож
в оправе из самоцветных каменьев, отвязал от пояса черенок
с червонцами, снял
с груди сумку
с тонким бельем,
дорогим серебром и девическою кудрею, сохранно сберегавшеюся на память.
Один только козак, Максим Голодуха, вырвался
дорогою из татарских рук, заколол мирзу, отвязал у него мешок
с цехинами и на татарском коне,
в татарской одежде полтора дни и две ночи уходил от погони, загнал насмерть коня, пересел
дорогою на другого, загнал и того, и уже на третьем приехал
в запорожский табор, разведав на
дороге, что запорожцы были под Дубной.
В подобных случаях водилось у запорожцев гнаться
в ту ж минуту за похитителями, стараясь настигнуть их на
дороге, потому что пленные как раз могли очутиться на базарах Малой Азии,
в Смирне, на Критском острове, и бог знает
в каких местах не показались бы чубатые запорожские головы. Вот отчего собрались запорожцы. Все до единого стояли они
в шапках, потому что пришли не
с тем, чтобы слушать по начальству атаманский приказ, но совещаться, как ровные между собою.
Тихо склонился он на руки подхватившим его козакам, и хлынула ручьем молодая кровь, подобно
дорогому вину, которое несли
в склянном сосуде из погреба неосторожные слуги, поскользнулись тут же у входа и разбили
дорогую сулею: все разлилось на землю вино, и схватил себя за голову прибежавший хозяин, сберегавший его про лучший случай
в жизни, чтобы если приведет Бог на старости лет встретиться
с товарищем юности, то чтобы помянуть бы вместе
с ним прежнее, иное время, когда иначе и лучше веселился человек…
А между тем верный товарищ стоял пред ним, бранясь и рассыпая без счету жестокие укорительные слова и упреки. Наконец схватил он его за ноги и руки, спеленал, как ребенка, поправил все перевязки, увернул его
в воловью кожу, увязал
в лубки и, прикрепивши веревками к седлу, помчался вновь
с ним
в дорогу.
— Слушай, слушай, пан! — сказал жид, посунувши обшлага рукавов своих и подходя к нему
с растопыренными руками. — Вот что мы сделаем. Теперь строят везде крепости и замки; из Неметчины приехали французские инженеры, а потому по
дорогам везут много кирпичу и камней. Пан пусть ляжет на дне воза, а верх я закладу кирпичом. Пан здоровый и крепкий
с виду, и потому ему ничего, коли будет тяжеленько; а я сделаю
в возу снизу дырочку, чтобы кормить пана.
И через час воз
с кирпичом выехал из Умани, запряженный
в две клячи. На одной из них сидел высокий Янкель, и длинные курчавые пейсики его развевались из-под жидовского яломка по мере того, как он подпрыгивал на лошади, длинный, как верста, поставленная на
дороге.
Все, какие у меня есть,
дорогие кубки и закопанное
в земле золото, хату и последнюю одежду продам и заключу
с вами контракт на всю жизнь,
с тем чтобы все, что ни добуду на войне, делить
с вами пополам.
Когда же полковой писарь подал условие и гетьман приложил свою властную руку, он снял
с себя чистый булат,
дорогую турецкую саблю из первейшего железа, разломил ее надвое, как трость, и кинул врозь, далеко
в разные стороны оба конца, сказав...
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены
с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, //
В слезах раскашлялась она.
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне
дорог день, мне
дорог час: // А я
в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. // И так уж тягостны они. // Я знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что
с вами днем увижусь я…
Встает заря во мгле холодной; // На нивах шум работ умолк; //
С своей волчихою голодной // Выходит на
дорогу волк; // Его почуя, конь дорожный // Храпит — и путник осторожный // Несется
в гору во весь дух; // На утренней заре пастух // Не гонит уж коров из хлева, // И
в час полуденный
в кружок // Их не зовет его рожок; //
В избушке распевая, дева // Прядет, и, зимних друг ночей, // Трещит лучинка перед ней.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти
в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по
дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив
с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
И сколько раз уже наведенные нисходившим
с небес смыслом, они и тут умели отшатнуться и сбиться
в сторону, умели среди бела дня попасть вновь
в непроходимые захолустья, умели напустить вновь слепой туман друг другу
в очи и, влачась вслед за болотными огнями, умели-таки добраться до пропасти, чтобы потом
с ужасом спросить друг друга: где выход, где
дорога?