Неточные совпадения
Бульба по случаю приезда сыновей велел созвать всех сотников и весь полковой чин, кто только был налицо; и когда пришли двое из них и есаул Дмитро Товкач, старый его
товарищ, он им тот же час представил сыновей, говоря: «Вот смотрите, какие молодцы! На Сечь их скоро пошлю». Гости поздравили и Бульбу, и обоих юношей и
сказали им, что доброе дело делают и что нет лучшей науки для молодого человека, как Запорожская Сечь.
Теперь он тешил себя заранее мыслью, как он явится с двумя сыновьями своими на Сечь и
скажет: «Вот посмотрите, каких я молодцов привел к вам!»; как представит их всем старым, закаленным в битвах
товарищам; как поглядит на первые подвиги их в ратной науке и бражничестве, которое почитал тоже одним из главных достоинств рыцаря.
— Ясновельможные паны! — кричал один, высокий и длинный, как палка, жид, высунувши из кучи своих
товарищей жалкую свою рожу, исковерканную страхом. — Ясновельможные паны! Слово только дайте нам
сказать, одно слово! Мы такое объявим вам, чего еще никогда не слышали, такое важное, что не можно
сказать, какое важное!
— А что мне отец,
товарищи и отчизна! —
сказал Андрий, встряхнув быстро головою и выпрямив весь прямой, как надречная осокорь, [Осокорь — серебристый тополь.] стан свой.
— Он
сказал… прежде кивнул пальцем, а потом уже
сказал: «Янкель!» А я: «Пан Андрий!» — говорю. «Янкель!
скажи отцу,
скажи брату,
скажи козакам,
скажи запорожцам,
скажи всем, что отец — теперь не отец мне, брат — не брат,
товарищ — не
товарищ, и что я с ними буду биться со всеми. Со всеми буду биться!»
И кошевой снял шапку, уж не так, как начальник, а как
товарищ, благодарил всех козаков за честь и
сказал...
— А разве ты позабыл, бравый полковник, —
сказал тогда кошевой, — что у татар в руках тоже наши
товарищи, что если мы теперь их не выручим, то жизнь их будет продана на вечное невольничество язычникам, что хуже всякой лютой смерти? Позабыл разве, что у них теперь вся казна наша, добытая христианскою кровью?
— Я угощаю вас, паны-братья, — так
сказал Бульба, — не в честь того, что вы сделали меня своим атаманом, как ни велика подобная честь, не в честь также прощанья с нашими
товарищами: нет, в другое время прилично то и другое; не такая теперь перед нами минута.
Упал он, наложил руку на свою рану и
сказал, обратившись к
товарищам: «Прощайте, паны-братья,
товарищи!
«А,
товарищи! не куды пошло!» —
сказали все, остановились на миг, подняли свои нагайки, свистнули — и татарские их кони, отделившись от земли, распластавшись в воздухе, как змеи, перелетели через пропасть и бултыхнули прямо в Днестр.
У одного из них лицо было наискось перерезано черной повязкой, закрывавшей глаз, он взглянул незакрытым мохнатым глазом в окно на Клима и
сказал товарищу, тоже бородатому, похожему на него, как брат:
Неточные совпадения
Хотя ему на часть и доставался всегда овес похуже и Селифан не иначе всыпал ему в корыто, как
сказавши прежде: «Эх ты, подлец!» — но, однако ж, это все-таки был овес, а не простое сено, он жевал его с удовольствием и часто засовывал длинную морду свою в корытца к
товарищам поотведать, какое у них было продовольствие, особливо когда Селифана не было в конюшне, но теперь одно сено… нехорошо; все были недовольны.
Он отвечал на все пункты даже не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил мертвых душ на несколько тысяч и что он сам продал ему, потому что не видит причины, почему не продать; на вопрос, не шпион ли он и не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев отвечал, что шпион, что еще в школе, где он с ним вместе учился, его называли фискалом, и что за это
товарищи, а в том числе и он, несколько его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пьявок, — то есть он хотел было
сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою.
Бывшие ученики его, умники и остряки, в которых ему мерещилась беспрестанно непокорность и заносчивое поведение, узнавши об жалком его положении, собрали тут же для него деньги, продав даже многое нужное; один только Павлуша Чичиков отговорился неимением и дал какой-то пятак серебра, который тут же
товарищи ему бросили,
сказавши: «Эх ты, жила!» Закрыл лицо руками бедный учитель, когда услышал о таком поступке бывших учеников своих; слезы градом полились из погасавших очей, как у бессильного дитяти.
— Ну, нечего делать!.. в другой раз! —
сказал он, засмеявшись, и удалился к своим пристыженным
товарищам, которые тотчас увели его в другую комнату.
— Как хотите, только я-то вам не
товарищ; а мне что! Вот мы сейчас и дома.
Скажите, я убежден, вы оттого на меня смотрите подозрительно, что я сам был настолько деликатен и до сих пор не беспокоил вас расспросами… вы понимаете? Вам показалось это дело необыкновенным; бьюсь об заклад, что так! Ну вот и будьте после того деликатным.