— Вот еще что выдумал! — говорила мать, обнимавшая между тем младшего. — И придет же в голову этакое, чтобы дитя родное било отца. Да будто и до того теперь: дитя молодое, проехало столько пути, утомилось (это дитя было двадцати с лишком лет и ровно в сажень ростом), ему бы теперь нужно опочить и поесть чего-нибудь, а он заставляет его биться!
И смотрела на людей за решеткой уже без страха за них, без жалости к ним — к ним не приставала жалость, все они вызывали у нее только удивление и любовь, тепло обнимавшую сердце; удивление было спокойно, любовь — радостно ясна.
Он держал ее за талию, говорил так ласково, скромно, так был счастлив, расхаживая по этой своей квартире; а она видела во всем одну только пошлость, глупую, наивную, невыносимую пошлость, и его рука, обнимавшая ее талию, казалась ей жесткой и холодной, как обруч.
Он наливает вино из глиняной фляги и задаётся вопросом, не была ли эта глина когда-то воздыхавшим влюблённым, подобно ему прижимавшим губы к губам любимой, руками обнимавшим её шею.
Но сама она размышляла совсем о другом. Она хотела всего лишь понять, был ли когда-нибудь этот мужчина, так нежно обнимавший её сейчас, частью её самой.
Он наливает вино из глиняной фляги и задаётся вопросом, не была ли эта глина когда-то воздыхавшим влюблённым, подобно ему прижимавшим губы к губам любимой, руками обнимавшим её шею.
Но сама она размышляла совсем о другом. Она хотела всего лишь понять, был ли когда-нибудь этот мужчина, так нежно обнимавший её сейчас, частью её самой.
Самым интересным ему показался серый воротничок, плотно обнимавший шею.