Почтмейстер. Нет, о петербургском ничего нет, а о костромских и саратовских много говорится. Жаль, однако ж, что вы не читаете писем: есть прекрасные места. Вот недавно один поручик пишет к приятелю и описал бал в самом игривом… очень, очень хорошо: «Жизнь моя, милый друг, течет, говорит, в эмпиреях: барышень много, музыка играет, штандарт скачет…» — с большим, с большим чувством описал. Я нарочно оставил его у себя. Хотите, прочту?
Аммос Федорович. Помилуйте, как можно! и без того это такая честь… Конечно, слабыми моими силами, рвением и усердием к начальству… постараюсь заслужить… (Приподымается со стула, вытянувшись и руки по швам.)Не смею более беспокоить своим присутствием. Не будет ли какого приказанья?
Хлестаков (рисуется).Помилуйте, сударыня, мне очень приятно, что вы меня приняли за такого человека, который… Осмелюсь ли спросить вас: куда вы намерены были идти?
После каждого боя победитель уходил с наградами, а побеждённых, если в них ещё теплилась жизнь, по требованию зрителей могли помиловать или добить в специальных камерах смертников.
Пусть они сами забавляются… своими песнями, господи помилуй!
– Прошу помиловать меня и обещаю ни единым словом не нарушать мечтаний моей дорогой подруги в этом её раю. Вы простили меня, Мария?
После каждого боя победитель уходил с наградами, а побеждённых, если в них ещё теплилась жизнь, по требованию зрителей могли помиловать или добить в специальных камерах смертников.