Автор признается, этому даже рад, находя, таким образом, случай поговорить о своем герое; ибо доселе, как читатель видел, ему беспрестанно мешали то Ноздрев, то балы, то дамы, то городские сплетни, то, наконец,
тысячи тех мелочей, которые кажутся только тогда мелочами, когда внесены в книгу, а покамест обращаются в свете, почитаются за весьма важные дела.
Неточные совпадения
— А ведь будь только двадцать рублей в кармане, — продолжал Ноздрев, — именно не больше как двадцать, я отыграл бы всё,
то есть кроме
того, что отыграл бы, вот как честный человек, тридцать
тысяч сейчас положил бы в бумажник.
— А кто это сказывал? А вы бы, батюшка, наплевали в глаза
тому, который это сказывал! Он, пересмешник, видно, хотел пошутить над вами. Вот, бают,
тысячи душ, а поди-тка сосчитай, а и ничего не начтешь! Последние три года проклятая горячка выморила у меня здоровенный куш мужиков.
Форменный порядок был ему совершенно известен: бойко выставил он большими буквами: «
Тысяча восемьсот такого-то года», потом вслед за
тем мелкими: «помещик такой-то», и все, что следует.
Он отвечал на все пункты даже не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил мертвых душ на несколько
тысяч и что он сам продал ему, потому что не видит причины, почему не продать; на вопрос, не шпион ли он и не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев отвечал, что шпион, что еще в школе, где он с ним вместе учился, его называли фискалом, и что за это товарищи, а в
том числе и он, несколько его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пьявок, —
то есть он хотел было сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою.
— Ну, полно, брат, экой скрытный человек! Я, признаюсь, к тебе с
тем пришел: изволь, я готов тебе помогать. Так и быть: подержу венец тебе, коляска и переменные лошади будут мои, только с уговором: ты должен мне дать три
тысячи взаймы. Нужны, брат, хоть зарежь!
Запустить так имение, которое могло бы приносить по малой мере пятьдесят
тысяч годового доходу!» И, не будучи в силах удержать справедливого негодования, повторял он: «Решительно скотина!» Не раз посреди таких прогулок приходило ему на мысль сделаться когда-нибудь самому, —
то есть, разумеется, не теперь, но после, когда обделается главное дело и будут средства в руках, — сделаться самому мирным владельцем подобного поместья.
Последний хотел было подняться и выехать на дальности расстояний
тех мест, в которых он бывал; но Григорий назвал ему такое место, какого ни на какой карте нельзя было отыскать, и насчитал тридцать
тысяч с лишком верст, так что Петрушка осовел, разинул рот и был поднят на смех тут же всею дворней.
— Извини, брат! Ну, уморил. Да я бы пятьсот
тысяч дал за
то только, чтобы посмотреть на твоего дядю в
то время, как ты поднесешь ему купчую на мертвые души. Да что, он слишком стар? Сколько ему лет?
— Это первый хозяин, какой когда-либо бывал на Руси. Он в десять лет с небольшим, купивши расстроенное имение, едва дававшее двадцать
тысяч, возвел его до
того, что теперь он получает двести
тысяч.
— Всенепременно. У него теперь приращенье должно идти с быстротой невероятной. Это ясно. Медленно богатеет только
тот, у кого какие-нибудь сотни
тысяч; а у кого миллионы, у
того радиус велик: что ни захватит, так вдвое и втрое противу самого себя. Поле-то, поприще слишком просторно. Тут уж и соперников нет. С ним некому тягаться. Какую цену чему ни назначит, такая и останется: некому перебить.
— Кто родился с
тысячами, воспитался на
тысячах,
тот уже не приобретет: у
того уже завелись и прихоти, и мало ли чего нет!
Кто говорит мне: «Дайте мне сто
тысяч, я сейчас разбогатею», — я
тому не поверю: он бьет наудачу, а не наверняка.
— Видите ли что? — сказал Хлобуев. — Запрашивать с вас дорого не буду, да и не люблю: это было бы с моей стороны и бессовестно. Я от вас не скрою также и
того, что в деревне моей из ста душ, числящихся по ревизии, и пятидесяти нет налицо: прочие или померли от эпидемической болезни, или отлучились беспаспортно, так что вы почитайте их как бы умершими. Поэтому-то я и прошу с вас всего только тридцать
тысяч.
— Нет, Павел Иванович, только на
том условии, чтобы деньги как можно скорее. Теперь вы мне дайте пятнадцать
тысяч, по крайней мере, а остальные никак не дальше, как через две недели.
То есть Чичиков лгал: у него было двадцать
тысяч.
Из коляски была принесена шкатулка, и тут же было из нее вынуто десять
тысяч Хлобуеву; остальные же пять
тысяч обещано было привезти ему завтра:
то есть обещано; предполагалось же привезти три; другие потом, денька через два или три, а если можно,
то и еще несколько просрочить.
Все они были до
того нелепы, так странны, так мало истекали из познанья людей и света, что оставалось только пожимать плечами да говорить: «Господи боже! какое необъятное расстояние между знаньем света и уменьем пользоваться этим знаньем!» Почти все прожекты основывались на потребности вдруг достать откуда-нибудь сто или двести
тысяч.
А эти мерзавцы, которые по судам берут
тысячи с казны, иль небогатых людей грабят, последнюю копейку сдирают с
того, у кого нет ничего!..
И почему бы, например, вам, чтоб избавить себя от стольких мук, почти целого месяца, не пойти и не отдать эти полторы
тысячи той особе, которая вам их доверила, и, уже объяснившись с нею, почему бы вам, ввиду вашего тогдашнего положения, столь ужасного, как вы его рисуете, не испробовать комбинацию, столь естественно представляющуюся уму, то есть после благородного признания ей в ваших ошибках, почему бы вам у ней же и не попросить потребную на ваши расходы сумму, в которой она, при великодушном сердце своем и видя ваше расстройство, уж конечно бы вам не отказала, особенно если бы под документ, или, наконец, хотя бы под такое же обеспечение, которое вы предлагали купцу Самсонову и госпоже Хохлаковой?
Неточные совпадения
— Если б у меня был табун в
тысячу кобыл, — сказал Азамат, —
то отдал бы тебе его весь за твоего Карагёза.
Убей ее и возьми ее деньги, с
тем чтобы с их помощию посвятить потом себя на служение всему человечеству и общему делу: как ты думаешь, не загладится ли одно крошечное преступленьице
тысячами добрых дел?
Если бы даже и так тянулось,
то лет через десять, через двенадцать (если б обернулись хорошо обстоятельства) я все-таки мог надеяться стать каким-нибудь учителем или чиновником, с
тысячью рублями жалованья…
Оно тоже, конечно, обидно для молодого человека с достоинствами и с самолюбием непомерным знать, что были бы, например, всего только
тысячи три, и вся карьера, все будущее в его жизненной цели формируется иначе, а между
тем нет этих трех
тысяч.
Тысячу бы рублей в
ту минуту я дал, своих собственных, чтобы только на вас в свои глаза посмотреть: как вы тогда сто шагов с мещанинишкой рядом шли, после
того как он вам «убийцу» в глаза сказал, и ничего у него, целых сто шагов, спросить не посмели!..