Неточные совпадения
— Позвольте узнать,
кто здесь господин Ноздрев? —
сказал незнакомец, посмотревши в некотором недоумении
на Ноздрева, который стоял с чубуком в руке, и
на Чичикова, который едва начинал оправляться от своего невыгодного положения.
Откуда возьмется и надутость и чопорность, станет ворочаться по вытверженным наставлениям, станет ломать голову и придумывать, с
кем и как, и сколько нужно говорить, как
на кого смотреть, всякую минуту будет бояться, чтобы не
сказать больше, чем нужно, запутается наконец сама, и кончится тем, что станет наконец врать всю жизнь, и выдет просто черт знает что!» Здесь он несколько времени помолчал и потом прибавил: «А любопытно бы знать, чьих она? что, как ее отец? богатый ли помещик почтенного нрава или просто благомыслящий человек с капиталом, приобретенным
на службе?
—
Кто такой? —
сказал Собакевич, глядя
на угол печи.
На четвертое место явилась очень скоро, трудно
сказать утвердительно,
кто такая, дама или девица, родственница, домоводка или просто проживающая в доме: что-то без чепца, около тридцати лет, в пестром платке.
— От
кого? —
сказал председатель и, распечатавши, воскликнул: — А! от Плюшкина. Он еще до сих пор прозябает
на свете. Вот судьба, ведь какой был умнейший, богатейший человек! а теперь…
—
Кто, Михеев умер? —
сказал Собакевич, ничуть не смешавшись. — Это его брат умер, а он преживехонький и стал здоровее прежнего.
На днях такую бричку наладил, что и в Москве не сделать. Ему, по-настоящему, только
на одного государя и работать.
В анониме было так много заманчивого и подстрекающего любопытство, что он перечел и в другой и в третий раз письмо и наконец
сказал: «Любопытно бы, однако ж, знать,
кто бы такая была писавшая!» Словом, дело, как видно, сделалось сурьезно; более часу он все думал об этом, наконец, расставив руки и наклоня голову,
сказал: «А письмо очень, очень кудряво написано!» Потом, само собой разумеется, письмо было свернуто и уложено в шкатулку, в соседстве с какою-то афишею и пригласительным свадебным билетом, семь лет сохранявшимся в том же положении и
на том же месте.
Вы посмеетесь даже от души над Чичиковым, может быть, даже похвалите автора,
скажете: «Однако ж кое-что он ловко подметил, должен быть веселого нрава человек!» И после таких слов с удвоившеюся гордостию обратитесь к себе, самодовольная улыбка покажется
на лице вашем, и вы прибавите: «А ведь должно согласиться, престранные и пресмешные бывают люди в некоторых провинциях, да и подлецы притом немалые!» А
кто из вас, полный христианского смиренья, не гласно, а в тишине, один, в минуты уединенных бесед с самим собой, углубит во внутрь собственной души сей тяжелый запрос: «А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова?» Да, как бы не так!
Где же тот,
кто бы
на родном языке русской души нашей умел бы нам
сказать это всемогущее слово: вперед?
кто, зная все силы, и свойства, и всю глубину нашей природы, одним чародейным мановеньем мог бы устремить
на высокую жизнь русского человека? Какими словами, какой любовью заплатил бы ему благодарный русский человек. Но веки проходят за веками; полмиллиона сидней, увальней и байбаков дремлют непробудно, и редко рождается
на Руси муж, умеющий произносить его, это всемогущее слово.
Улинька опустилась в кресла и закрыла рукой прекрасные глаза; как бы досадуя
на то, что не с
кем было поделиться негодованием,
сказала она...
— Ваше сиятельство, —
сказал Муразов, —
кто бы ни был человек, которого вы называете мерзавцем, но ведь он человек. Как же не защищать человека, когда знаешь, что он половину зол делает от грубости и неведенья? Ведь мы делаем несправедливости
на всяком шагу и всякую минуту бываем причиной несчастья другого, даже и не с дурным намереньем. Ведь ваше сиятельство сделали также большую несправедливость.
— Ступай к каретнику, чтобы поставил коляску
на полозки, —
сказал Чичиков, а сам пошел в город, но ни <к>
кому не хотел заходить отдавать прощальных визитов.
Неточные совпадения
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно //
На ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «
Скажи мне, князь, не знаешь ты, //
Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь
на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да
кто ж она?» — «Жена моя».
— Господа! —
сказал он (голос его был спокоен, хотя тоном ниже обыкновенного), — господа! к чему пустые споры? Вы хотите доказательств: я вам предлагаю испробовать
на себе, может ли человек своевольно располагать своею жизнию, или каждому из нас заранее назначена роковая минута…
Кому угодно?
Вулич шел один по темной улице;
на него наскочил пьяный казак, изрубивший свинью, и, может быть, прошел бы мимо, не заметив его, если б Вулич, вдруг остановясь, не
сказал: «
Кого ты, братец, ищешь?» — «Тебя!» — отвечал казак, ударив его шашкой, и разрубил его от плеча почти до сердца…
В раздумье остановился он перед дверью с странным вопросом: «Надо ли сказывать,
кто убил Лизавету?» Вопрос был странный, потому что он вдруг, в то же время, почувствовал, что не только нельзя не
сказать, но даже и отдалить эту минуту, хотя
на время, невозможно.
Он вышел. Соня смотрела
на него как
на помешанного; но она и сама была как безумная и чувствовала это. Голова у ней кружилась. «Господи! как он знает,
кто убил Лизавету? Что значили эти слова? Страшно это!» Но в то же время мысль не приходила ей в голову. Никак! Никак!.. «О, он должен быть ужасно несчастен!.. Он бросил мать и сестру. Зачем? Что было? И что у него в намерениях? Что это он ей говорил? Он ей поцеловал ногу и говорил… говорил (да, он ясно это
сказал), что без нее уже жить не может… О господи!»