— Разве вы бьете своих детей, моя милая? — спросила бабушка, значительно
поднимая брови и делая особенное ударение на слово бьете.
Сына своего она любила и боялась несказанно; управление имением предоставила Василию Ивановичу — и уже не входила ни во что: она охала, отмахивалась платком и от испуга
подымала брови все выше и выше, как только ее старик начинал толковать о предстоявших преобразованиях и о своих планах.
Авенир качал утвердительно головой,
поднимал брови, улыбался, шептал: «Понимаю, понимаю!.. а! хорошо, хорошо!..» Детская любознательность умирающего, бесприютного и заброшенного бедняка, признаюсь, до слез меня трогала.
— Почему — странно? — тотчас откликнулась она,
подняв брови. — Да я и не шучу, это у меня стиль такой, приучилась говорить о премудростях просто, как о домашних делах. Меня очень серьезно занимают люди, которые искали-искали свободы духа и вот будто — нашли, а свободой-то оказалась бесцельность, надмирная пустота какая-то. Пустота, и — нет в ней никакой иной точки опоры для человека, кроме его вымысла.
Неточные совпадения
Раскольников
поднял вопросительно
брови. Слова Ильи Петровича, очевидно недавно вышедшего из-за стола, стучали и сыпались перед ним большею частью как пустые звуки. Но часть их он все-таки кое-как понимал; он глядел вопросительно и не знал, чем это все кончится.
Она улыбаясь смотрела на него; но вдруг
брови ее дрогнули, она
подняла голову и, быстро подойдя к нему, взяла его за руку и вся прижалась к нему, обдавая его своим горячим дыханием.
— Что же я могу сделать? —
подняв плечи и
брови, сказал Алексей Александрович. Воспоминание о последнем проступке жены так раздражило его, что он опять стал холоден, как и при начале разговора. — Я очень вас благодарю за ваше участие, но мне пора, — сказал он вставая.
А между тем, должен я вам сказать, — прибавил лекарь, нагнувшись вперед и
подняв кверху
брови, — что с соседями они мало водились оттого, что мелкие им не под стать приходились, а с богатыми гордость запрещала знаться.
Я не мог видеть ее глаз — она их не
поднимала; но я ясно видел ее тонкие, высокие
брови, ее длинные ресницы: они были влажны, и на одной из ее щек блистал на солнце высохший след слезы, остановившейся у самых губ, слегка побледневших.