Неточные совпадения
У тоненького в три года не
остается ни одной души, не заложенной в ломбард; у толстого спокойно, глядь — и явился где-нибудь в конце города дом, купленный
на имя жены, потом в другом конце другой дом, потом близ города деревенька, потом и село со всеми угодьями.
Манилов выронил тут же чубук с трубкою
на пол и как разинул рот, так и
остался с разинутым ртом в продолжение нескольких минут.
— Право,
останьтесь, Павел Иванович! — сказал Манилов, когда уже все вышли
на крыльцо. — Посмотрите, какие тучи.
Оставшись один, он не без удовольствия взглянул
на свою постель, которая была почти до потолка.
В обществе и
на вечеринке, будь все небольшого чина, Прометей так и
останется Прометеем, а чуть немного повыше его, с Прометеем сделается такое превращение, какого и Овидий не выдумает: муха, меньше даже мухи, уничтожился в песчинку!
— Куда ж еще вы их хотели пристроить? Да, впрочем, ведь кости и могилы — все вам
остается, перевод только
на бумаге. Ну, так что же? Как же? отвечайте, по крайней мере.
Ноздрев, возвратившись, повел гостей осматривать все, что ни было у него
на деревне, и в два часа с небольшим показал решительно все, так что ничего уж больше не
осталось показывать.
А между тем дамы уехали, хорошенькая головка с тоненькими чертами лица и тоненьким станом скрылась, как что-то похожее
на виденье, и опять
осталась дорога, бричка, тройка знакомых читателю лошадей, Селифан, Чичиков, гладь и пустота окрестных полей.
Какую-то особенную ветхость заметил он
на всех деревенских строениях: бревно
на избах было темно и старо; многие крыши сквозили, как решето;
на иных
оставался только конек вверху да жерди по сторонам в виде ребр.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец
остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи
на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Мавра ушла, а Плюшкин, севши в кресла и взявши в руку перо, долго еще ворочал
на все стороны четвертку, придумывая: нельзя ли отделить от нее еще осьмушку, но наконец убедился, что никак нельзя; всунул перо в чернильницу с какою-то заплесневшею жидкостью и множеством мух
на дне и стал писать, выставляя буквы, похожие
на музыкальные ноты, придерживая поминутно прыть руки, которая расскакивалась по всей бумаге, лепя скупо строка
на строку и не без сожаления подумывая о том, что все еще
останется много чистого пробела.
Они заключили тут же друг друга в объятия и минут пять
оставались на улице в таком положении.
У Манилова от радости
остались только нос да губы
на лице, глаза совершенно исчезли.
— А у меня дело вот какое: куплены мною у разных владельцев здешнего уезда крестьяне
на вывод: купчая есть,
остается совершить.
Приступили к нему со всех сторон и стали упрашивать убедительно
остаться хоть
на две недели в городе...
Неприятно, смутно было у него
на сердце, какая-то тягостная пустота
оставалась там.
У одного из восторжествовавших даже был вплоть сколот носос, по выражению бойцов, то есть весь размозжен нос, так что не
оставалось его
на лице и
на полпальца.
Например, затеявши какое-нибудь благотворительное общество для бедных и пожертвовавши значительные суммы, мы тотчас в ознаменование такого похвального поступка задаем обед всем первым сановникам города, разумеется,
на половину всех пожертвованных сумм;
на остальные нанимается тут же для комитета великолепная квартира, с отоплением и сторожами, а затем и
остается всей суммы для бедных пять рублей с полтиною, да и тут в распределении этой суммы еще не все члены согласны между собою, и всякий сует какую-нибудь свою куму.
Работы
оставалось еще, по крайней мере,
на две недели; во все продолжение этого времени Порфирий должен был чистить меделянскому щенку пуп особенной щеточкой и мыть его три раза
на день в мыле.
Потому что пора наконец дать отдых бедному добродетельному человеку, потому что праздно вращается
на устах слово «добродетельный человек»; потому что обратили в лошадь добродетельного человека, и нет писателя, который бы не ездил
на нем, понукая и кнутом, и всем чем ни попало; потому что изморили добродетельного человека до того, что теперь нет
на нем и тени добродетели, а
остались только ребра да кожа вместо тела; потому что лицемерно призывают добродетельного человека; потому что не уважают добродетельного человека.
Но уже ни капитала, ни разных заграничных вещиц, ничего не
осталось ему;
на все это нашлись другие охотники.
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того только, что попался начальник не того… Что ж это? Ведь если
на это глядеть, тогда и в службе никто бы не
остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
И еще грустнее становилось ему потом, и, веря тому, что нет
на земле счастья,
оставался он
на целый день скучным и безответным.
То направлял он прогулку свою по плоской вершине возвышений, в виду расстилавшихся внизу долин, по которым повсюду
оставались еще большие озера от разлития воды; или же вступал в овраги, где едва начинавшие убираться листьями дерева отягчены птичьими гнездами, — оглушенный карканьем ворон, разговорами галок и граньями грачей, перекрестными летаньями, помрачавшими небо; или же спускался вниз к поемным местам и разорванным плотинам — глядеть, как с оглушительным шумом неслась повергаться вода
на мельничные колеса; или же пробирался дале к пристани, откуда неслись, вместе с течью воды, первые суда, нагруженные горохом, овсом, ячменем и пшеницей; или отправлялся в поля
на первые весенние работы глядеть, как свежая орань черной полосою проходила по зелени, или же как ловкий сеятель бросал из горсти семена ровно, метко, ни зернышка не передавши
на ту или другую сторону.
— А тебя как бы нарядить немцем да в капор! — сказал Петрушка, острясь над Селифаном и ухмыльнувшись. Но что за рожа вышла из этой усмешки! И подобья не было
на усмешку, а точно как бы человек, доставши себе в нос насморк и силясь при насморке чихнуть, не чихнул, но так и
остался в положенье человека, собирающегося чихнуть.
По причине толщины, он уже не мог ни в каком случае потонуть и как бы ни кувыркался, желая нырнуть, вода бы его все выносила наверх; и если бы село к нему
на спину еще двое человек, он бы, как упрямый пузырь,
остался с ними
на верхушке воды, слегка только под ними покряхтывал да пускал носом и ртом пузыри.
Чичикову
осталось сделать то же самое движенье губами, которое делает человек, как дело идет
на нуль и оканчивается ничем.
«Вот тебе
на!» — подумал Чичиков. Платонов ничего
на это не сказал, зная, что Петух держался обычаев своих крепко. Нужно было
остаться.
И живо потом навсегда и навеки
останется проведенный таким образом вечер, и все, что тогда случилось и было, удержит верная память: и кто соприсутствовал, и кто
на каком месте стоял, и что было в руках его, — стены, углы и всякую безделушку.
— Какое поправит! — сказал Хлобуев, махнувши рукой. — Все пойдет
на уплату необходимейших долгов, а затем для себя не
останется и тысячи.
— Вон запустил как все! — говорил Костанжогло, указывая пальцем. — Довел мужика до какой бедности! Когда случился падеж, так уж тут нечего глядеть
на свое добро. Тут все свое продай, да снабди мужика скотиной, чтобы он не
оставался и одного дни без средств производить работу. А ведь теперь и годами не поправишь: и мужик уже изленился, и загулял, и стал пьяница.
— Я не могу здесь больше
оставаться: мне смерть глядеть
на этот беспорядок и запустенье! Вы теперь можете с ним покончить и без меня. Отберите у этого дурака поскорее сокровище. Он только бесчестит Божий дар!
Все они были до того нелепы, так странны, так мало истекали из познанья людей и света, что
оставалось только пожимать плечами да говорить: «Господи боже! какое необъятное расстояние между знаньем света и уменьем пользоваться этим знаньем!» Почти все прожекты основывались
на потребности вдруг достать откуда-нибудь сто или двести тысяч.
Но как тому попасть
на какую-нибудь дорогу, кто
остается праздно?
Чичиков великодушно расплатился с портным и,
оставшись один, стал рассматривать себя
на досуге в зеркале, как артист с эстетическим чувством и con amore.