Неточные совпадения
Эй, Порфирий! —
закричал он, подошедши к окну, на своего человека, который держал
в одной руке ножик, а
в другой корку хлеба с куском балыка, который посчастливилось ему мимоходом отрезать, вынимая что-то из брички.
— Порфирий, Павлушка! —
кричал Ноздрев
в бешенстве, порываясь вырваться.
— А! так ты не можешь, подлец! когда увидел, что не твоя берет, так и не можешь! Бейте его! —
кричал он исступленно, обратившись к Порфирию и Павлушке, а сам схватил
в руку черешневый чубук. Чичиков стал бледен как полотно. Он хотел что-то сказать, но чувствовал, что губы его шевелились без звука.
— Бейте его! —
кричал Ноздрев, порываясь вперед с черешневым чубуком, весь
в жару,
в поту, как будто подступал под неприступную крепость.
«Ребята, вперед!» —
кричит он, порываясь, не помышляя, что вредит уже обдуманному плану общего приступа, что миллионы ружейных дул выставились
в амбразуры неприступных, уходящих за облака крепостных стен, что взлетит, как пух, на воздух его бессильный взвод и что уже свищет роковая пуля, готовясь захлопнуть его крикливую глотку.
Все, не исключая и самого кучера, опомнились и очнулись только тогда, когда на них наскакала коляска с шестериком коней и почти над головами их раздалися крик сидевших
в коляске дам, брань и угрозы чужого кучера: «Ах ты мошенник эдакой; ведь я тебе
кричал в голос: сворачивай, ворона, направо!
Подошед к окну, постучал он пальцами
в стекло и
закричал: «Эй, Прошка!» Чрез минуту было слышно, что кто-то вбежал впопыхах
в сени, долго возился там и стучал сапогами, наконец дверь отворилась и вошел Прошка, мальчик лет тринадцати,
в таких больших сапогах, что, ступая, едва не вынул из них ноги.
— Браво, остается! —
закричали все. — Виват, ура, Павел Иванович! ура! — И все подошли к нему чокаться с бокалами
в руках.
Об висте решительно позабыли; спорили,
кричали, говорили обо всем: об политике, об военном даже деле, излагали вольные мысли, за которые
в другое время сами бы высекли своих детей.
Кричат: „Бал, бал, веселость!“ — просто дрянь бал, не
в русском духе, не
в русской натуре; черт знает что такое: взрослый, совершеннолетний вдруг выскочит весь
в черном, общипанный, обтянутый, как чертик, и давай месить ногами.
Достаточно сказать только, что есть
в одном городе глупый человек, это уже и личность; вдруг выскочит господин почтенной наружности и
закричит: «Ведь я тоже человек, стало быть, я тоже глуп», — словом, вмиг смекнет,
в чем дело.
— Ах, Анна Григорьевна, пусть бы еще куры, это бы еще ничего; слушайте только, что рассказала протопопша: приехала, говорит, к ней помещица Коробочка, перепуганная и бледная как смерть, и рассказывает, и как рассказывает, послушайте только, совершенный роман; вдруг
в глухую полночь, когда все уже спало
в доме, раздается
в ворота стук, ужаснейший, какой только можно себе представить;
кричат: «Отворите, отворите, не то будут выломаны ворота!» Каково вам это покажется? Каков же после этого прелестник?
Поди ты сладь с человеком! не верит
в Бога, а верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо создание поэта, ясное как день, все проникнутое согласием и высокою мудростью простоты, а бросится именно на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит природу, и ему оно понравится, и он станет
кричать: «Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!» Всю жизнь не ставит
в грош докторов, а кончится тем, что обратится наконец к бабе, которая лечит зашептываньями и заплевками, или, еще лучше, выдумает сам какой-нибудь декохт из невесть какой дряни, которая, бог знает почему, вообразится ему именно средством против его болезни.
Видит теперь все ясно текущее поколение, дивится заблужденьям, смеется над неразумием своих предков, не зря, что небесным огнем исчерчена сия летопись, что
кричит в ней каждая буква, что отвсюду устремлен пронзительный перст на него же, на него, на текущее поколение; но смеется текущее поколение и самонадеянно, гордо начинает ряд новых заблуждений, над которыми также потом посмеются потомки.
— Вот я тебя палашом! —
кричал скакавший навстречу фельдъегерь с усами
в аршин. — Не видишь, леший дери твою душу: казенный экипаж! — И, как призрак, исчезнула с громом и пылью тройка.
Обнаруживала ли ими болеющая душа скорбную тайну своей болезни, что не успел образоваться и окрепнуть начинавший
в нем строиться высокий внутренний человек; что, не испытанный измлада
в борьбе с неудачами, не достигнул он до высокого состоянья возвышаться и крепнуть от преград и препятствий; что, растопившись, подобно разогретому металлу, богатый запас великих ощущений не принял последней закалки, и теперь, без упругости, бессильна его воля; что слишком для него рано умер необыкновенный наставник и нет теперь никого во всем свете, кто бы был
в силах воздвигнуть и поднять шатаемые вечными колебаньями силы и лишенную упругости немощную волю, — кто бы
крикнул живым, пробуждающим голосом, —
крикнул душе пробуждающее слово: вперед! — которого жаждет повсюду, на всех ступенях стоящий, всех сословий, званий и промыслов, русский человек?
Посреди их плавал проворно,
кричал и хлопотал за всех человек, почти такой же меры
в вышину, как и
в толщину, круглый кругом, точный арбуз.
— Обедали? —
закричал барин, подходя с пойманною рыбою на берег, держа одну руку над глазами козырьком
в защиту от солнца, другую же пониже — на манер Венеры Медицейской, выходящей из бани.
Неточные совпадения
А только ль там очарований? // А разыскательный лорнет? // А закулисные свиданья? // A prima donna? а балет? // А ложа, где, красой блистая, // Негоциантка молодая, // Самолюбива и томна, // Толпой рабов окружена? // Она и внемлет и не внемлет // И каватине, и мольбам, // И шутке с лестью пополам… // А муж —
в углу за нею дремлет, // Впросонках фора
закричит, // Зевнет и — снова захрапит.
— Семерка дана! —
закричал он, увидав его наконец
в цепи застрельщиков, которые начинали вытеснять из лесу неприятеля, и, подойдя ближе, он вынул свой кошелек и бумажник и отдал их счастливцу, несмотря на возражения о неуместности платежа. Исполнив этот неприятный долг, он бросился вперед, увлек за собою солдат и до самого конца дела прехладнокровно перестреливался с чеченцами.
— Завязка есть! —
закричал я
в восхищении, — об развязке этой комедии мы похлопочем. Явно судьба заботится о том, чтоб мне не было скучно.
— Берегитесь! —
закричал я ему, — не падайте заранее; это дурная примета. Вспомните Юлия Цезаря!? [По преданию, Юлий Цезарь оступился по дороге
в сенат, где был убит заговорщиками.]
— Да полно, Вулич! —
закричал кто-то, — уж, верно, заряжен, коли
в головах висел; что за охота шутить!..