Индейкам и курам не было числа; промеж них расхаживал петух мерными шагами, потряхивая гребнем и поворачивая голову набок, как будто к чему-то прислушиваясь; свинья с семейством очутилась тут же; тут же, разгребая кучу сора, съела она мимоходом цыпленка и, не замечая этого, продолжала уписывать арбузные корки своим порядком.
Глафира Фирсовна. Незаметно что-то. Сама прочь от родных, так и от нас ничего хорошего не жди, особенно от меня. Женщина я не злая, а ноготок есть, удружить могу. Ну, вот и спасибо, только мне и нужно: все я от тебя вызнала. Что это, Михевна, как две бабы сойдутся, так они наболтают столько, что в большую книгу не упишешь, и наговорят того, что, может быть, и не надо?
Я в азарте кричу: «Вот, говорю, я мешок монастырский украл, отдал ему, а он отпирается!..» Дело, значит, повели уголовное: так, выходит, я церковный; ну и наши там следователи уписали было меня порядочно, да настоятель, по счастью моему, в те поры был в монастыре, — старец добрый и кроткий, призывает меня к себе.
— Э, господа, не надо бы мелочи: как, когда и почему, и почему именно денег столько, а не столько, и вся эта гамазня… ведь эдак в трех томах не упишешь, да еще эпилог потребуется!
Из раны выбивалась кровь, он текла, текла… всё медленнее, медленнее, застывала, остывала, чернела, а потом, осушив одну или две чаши и уписав порцию обильно политого соусом жареного мяса, гареггин смахивал багрово-черную корку затвердевшей крови с руки, и под той коркой не оставалось и намёка на недавно нанесённую рану.
Поначалу героиня наша предоставила ей маленькую комнату, предупредив, что будет удерживать деньги за съём из зарплаты, потом оказалось, что компаньонке для полного счастья надо очень мало – чтоб было где спать, питалась она чем угодно – ела много и что попало, могла, к примеру, за один присест уписать огромную кастрюлю макарон без масла и каких бы то ни было соусов и приправ.
– Скажи, как её зовут?! – быстро уписав лепёшку, спросил паренёк, к которому вернулось хорошее настроение.
Из раны выбивалась кровь, он текла, текла… всё медленнее, медленнее, застывала, остывала, чернела, а потом, осушив одну или две чаши и уписав порцию обильно политого соусом жареного мяса, гареггин смахивал багрово-черную корку затвердевшей крови с руки, и под той коркой не оставалось и намёка на недавно нанесённую рану.
Поначалу героиня наша предоставила ей маленькую комнату, предупредив, что будет удерживать деньги за съём из зарплаты, потом оказалось, что компаньонке для полного счастья надо очень мало – чтоб было где спать, питалась она чем угодно – ела много и что попало, могла, к примеру, за один присест уписать огромную кастрюлю макарон без масла и каких бы то ни было соусов и приправ.