— Пили уже и ели! — сказал Плюшкин. — Да, конечно, хорошего общества человека хоть где узнаешь: он не ест, а сыт; а как эдакой какой-нибудь воришка, да его сколько ни корми… Ведь вот капитан — приедет: «Дядюшка, говорит, дайте чего-нибудь поесть!» А я ему такой же дядюшка, как он мне дедушка. У себя дома есть, верно, нечего, так вот он и шатается! Да, ведь вам нужен реестрик всех этих тунеядцев? Как же, я, как знал, всех их списал на особую бумажку, чтобы при первой подаче ревизии всех их вычеркнуть.
Анна. Не помню — когда я сыта была… Над каждым куском хлеба тряслась… Всю жизнь мою дрожала… Мучилась… как бы больше другого не съесть… Всю жизнь в отрепьях ходила… всю мою несчастную жизнь… За что?
Прошел день, прошел другой; мужичина до того изловчился, что стал даже в пригоршне суп варить. Сделались наши генералы веселые, рыхлые, сытые, белые. Стали говорить, что вот они здесь на всем готовом живут, а в Петербурге между тем пенсии ихние всё накапливаются да накапливаются.
Но это было не все. Когда гости, сытые и довольные, толпились в передней, разбирая свои пальто и трости, около них суетился лакей Павлуша, или, как его звали здесь, Пава, мальчик лет четырнадцати, стриженый, с полными щеками.
Поэтому они вынуждены или стремиться к тому, чтобы мир не наступал вообще, или так нажиться во время войны, чтобы они могли быть сыты, когда наступит мир.
Я не столько ела, будучи уже сытой, сколько разглядывала её и убранство дома, удивительно гармонировавшее со своей хозяйкой каждой заботливо расставленной вещью.
Казаки и без того валились от усталости, а на сытый желудок сон сморил их в пять минут.
Поэтому они вынуждены или стремиться к тому, чтобы мир не наступал вообще, или так нажиться во время войны, чтобы они могли быть сыты, когда наступит мир.
Я не столько ела, будучи уже сытой, сколько разглядывала её и убранство дома, удивительно гармонировавшее со своей хозяйкой каждой заботливо расставленной вещью.