Неточные совпадения
Кажется, как бы собрав
весь люд в одну семью и усевшись среди них сам, как дед среди внуков, готовый даже с ними ребячиться, ведет он добродушный рассказ свой и только заботится о том,
чтобы не утомить никого, не запугать неуместной длиннотой поученья, но развеять и разнести его невидимо по
всему творению,
чтобы, играя, набрались
все того, что дано не на игрушку человеку, и незаметно бы надыхались тем, что знал он и
видел лучшего на своем веку и в своем веке.
Как же ты хочешь,
чтобы лиризм наших поэтов, которые слышали полное определение царя в книгах Ветхого Завета и которые в то же время так близко
видели волю Бога на
всех событиях в нашем отечестве, — как же ты хочешь,
чтобы лиризм наших поэтов не был исполнен библейских отголосков?
Нужно даже особенно позаботиться о том,
чтобы вся ответственность легла на него одного,
чтобы он решился публично, перед глазами
всей публики сыграть сам по порядку одну за другою
все второстепенные роли, дабы оставить живые образцы второстепенным актерам, которые заучивают свои роли по мертвым образцам, дошедшим до них по какому-то темному преданию, которые образовались книжным научением и не
видят себе никакого живого интереса в своих ролях.
Когда разбираю пристально нить событий мира,
вижу всю мудрость Божью, попустившую временному разделенью Церквей, повелевшую одной стоять неподвижно и как бы вдали от людей, а другой — волноваться вместе с людьми; одной — не принимать в себя никаких нововведений, кроме тех, которые были внесены святыми людьми лучших времен христианства и первоначальными отцами Церкви, другой — меняясь и применяясь ко
всем обстоятельствам времени, духу и привычек людей, вносить
все нововведения, сделанные даже порочными несвятыми епископами; одной — на время как бы умереть для мира, другой — на время как бы овладеть
всем миром; одной — подобно скромной Марии, отложивши
все попеченья о земном, поместиться у ног Самого Господа, затем,
чтобы лучше наслушаться слов Его, прежде чем применять и передавать их людям, другой же — подобно заботливой хозяйке Марфе, гостеприимно хлопотать около людей, передавая им еще не взвешенные
всем разумом слова Господни.
В самом составе управления губерний произошли значительные перемены: многие места и чиновники отошли от зависимости губернатора и поступили в ведомство и управление других министерств; завелись новые чиновники и места, словом — губерния и губернский город являются относительно многих сторон в другом виде, а я просил вас ввести меня совершенно в ваше положение, не какое-либо идеальное, но существенное,
чтобы я
видел от мала до велика
все, что вас окружает.
Представляйте себе в мыслях, систематически и во
всей полноте,
весь объем города,
чтобы видеть вдруг, не пропустили ли вы мне чего-либо записать,
чтобы я получил наконец полное понятие о вашем городе.
Не позабудьте, что я до сих пор не знаю, что такое в вашем городе мещанство и купечество; что они также начинают модничать и курить сигарки, это дело повсюдное; мне нужно взять из среды их живьем которого-нибудь,
чтобы я
видел его с ног до головы во
всех подробностях.
И покажи это им тут же в Евангелии,
чтобы они
все это
видели до единого.
Словом,
чтобы они
видели ясно, что ты во
всем, что до них клонится, сообразуешься с волей Божьей, а не с своими какими-нибудь европейскими или иными затеями.
А самое главное, — бери с собой священника повсюду, где ни бываешь на работах,
чтобы сначала он был при тебе в качестве помощника,
чтобы он
видел самолично
всю проделку твою с мужиками.
Воля ваша, я
вижу во
всем этом волю Провиденья, уже так определившую,
чтобы Иванов вытерпел, выстрадал и вынес
все, другому ничему не могу приписать.
Урок этот нужен,
чтобы видели все другие, как нужно любить искусство.
Если бы даже вы были свидетелем картины несчастия, раздирающего сердце, и
видели бы сами, что денежная помощь может помочь, не смейте и тогда дотрогиваться до других куч, но поезжайте по
всему городу, по
всем вашим знакомым и старайтесь преклонить их на жалость: просите, молите, будьте готовы даже на униженье себя,
чтобы это осталось вам в урок,
чтобы вы помнили вечно, как вы были доведены до жестокой необходимости отказать несчастному, как вы должны были из-за этого подвергнуться унижению и даже осмеянью публичному;
чтобы это не выходило у вас из ума,
чтобы вы через это приучались обрезывать себя в расходах по каждой куче и заранее помышлять о том,
чтобы к концу года оставался от каждой остаток для бедных, а не сходились бы только концы с концами.
Заведите для всякой денежной кучи особенную книгу, подводите итог всякой куче каждый месяц и перечитывайте в последний день месяца
все вместе, сравнивая всякую вещь одну с другою,
чтобы уметь узнавать, во сколько раз одна нужнее другой,
чтобы видеть ясно, от какой прежде нужно отказаться в случае необходимости,
чтобы научиться мудрости постигать, что из нужного есть самое нужнейшее.
Не
вижу и в проектах твоих участья Божьего; не слышу в словах письма твоего, несмотря на
весь блеск ума и остроумья,
чтобы Бог присутствовал в твоих мыслях в то время, когда ты писал его; не
вижу я на твоей мысли освященья небесного.
А ты горд: ты и теперь уже ничего не хочешь
видеть; ты самоуверен: ты думаешь, что уже
все знаешь; ты думаешь, что
все обстоятельства России тебе открыты; ты думаешь, что уже никто и поучить тебя не может; ты стремишься изо
всех сил быть похожим на тех государственных людей, которые скоро блеснули и скоро исчезли, которые имели в себе
все для того,
чтобы сделать множество добра, которые даже пламенели желаньем сделать добро, даже работали, как муравьи,
всю свою жизнь, и при
всем том не осталось после них никакого следа, и самая память о них позабыта; как исчезнувший круг на воде, исчезнула жизнь их посреди России.
С такою нежною душою терпеть такие грубые обвиненья; с такими возвышенными чувствами жить посреди таких грубых, неуклюжих людей, каковы жители пошлого городка, в котором ты поселился, которых уже одно бесчувственное, топорное прикосновение в силах разбить, даже без их ведома, лучшую драгоценность сердечную, медвежьей лапой ударить по тончайшим струнам душевным, данным на то,
чтобы выпеть небесные звуки, — расстроить и разорвать их,
видеть, в прибавленье ко
всему этому, ежедневно происходящие мерзости и терпеть презренье от презренных!
Пушкин дан был миру на то,
чтобы доказать собою, что такое сам поэт, и ничего больше, — что такое поэт, взятый не под влиянием какого-нибудь времени или обстоятельств и не под условьем также собственного, личного характера, как человека, но в независимости от
всего;
чтобы если захочет потом какой-нибудь высший анатомик душевный разъять и объяснить себе, что такое в существе своем поэт, это чуткое создание, на
все откликающееся в мире и себе одному не имеющее отклика, то
чтобы он удовлетворен был,
увидев это в Пушкине.
Поэзия наша звучала не для современного ей времени, но
чтобы, — если настанет наконец то благодатное время, когда мысль о внутреннем построении человека в таком образе, в каком повелел ему состроиться Бог из самородных начал земли своей, сделается наконец у нас общею по
всей России и равно желанною
всем, — то
чтобы увидели мы, что есть действительно в нас лучшего, собственно нашего, и не позабыли бы его вместить в свое построение.
По мере большего и лучшего их узнанья нам откроются и другие их высшие стороны, доселе почти никем не замечаемые:
увидим, что они были не одними казначеями сокровищ наших, но отчасти даже и строителями нашими, или действительно имея о том мысль, или ее не имея, но показавши своей высшей от нас природой которое-нибудь из наших народных качеств, которое в них развилось видней затем именно,
чтобы блеснуть пред нами во
всей красе своей.
Неточные совпадения
— Поверьте мне, это малодушие, — отвечал очень покойно и добродушно философ-юрист. — Старайтесь только,
чтобы производство дела было
все основано на бумагах,
чтобы на словах ничего не было. И как только
увидите, что дело идет к развязке и удобно к решению, старайтесь — не то
чтобы оправдывать и защищать себя, — нет, просто спутать новыми вводными и так посторонними статьями.
Что же касается до обысков, то здесь, как выражались даже сами товарищи, у него просто было собачье чутье: нельзя было не изумиться,
видя, как у него доставало столько терпения,
чтобы ощупать всякую пуговку, и
все это производилось с убийственным хладнокровием, вежливым до невероятности.
В продолжение этого времени он имел удовольствие испытать приятные минуты, известные всякому путешественнику, когда в чемодане
все уложено и в комнате валяются только веревочки, бумажки да разный сор, когда человек не принадлежит ни к дороге, ни к сиденью на месте,
видит из окна проходящих плетущихся людей, толкующих об своих гривнах и с каким-то глупым любопытством поднимающих глаза,
чтобы, взглянув на него, опять продолжать свою дорогу, что еще более растравляет нерасположение духа бедного неедущего путешественника.
— Послушай, милая, добрая Бэла, — продолжал Печорин, — ты
видишь, как я тебя люблю; я
все готов отдать,
чтобы тебя развеселить: я хочу, чтоб ты была счастлива; а если ты снова будешь грустить, то я умру.
И если бы в ту минуту он в состоянии был правильнее
видеть и рассуждать; если бы только мог сообразить
все трудности своего положения,
все отчаяние,
все безобразие и
всю нелепость его, понять при этом, сколько затруднений, а может быть, и злодейств, еще остается ему преодолеть и совершить,
чтобы вырваться отсюда и добраться домой, то очень может быть, что он бросил бы
все и тотчас пошел бы сам на себя объявить, и не от страху даже за себя, а от одного только ужаса и отвращения к тому, что он сделал.