Неточные совпадения
Это строгое почитание обычаев, это благоговейное уважение власти и начальников, несмотря на ограниченные пределы самой власти, эта девственная стыдливость юношей, эта благость и благодушное безгневие старцев, это радушное гостеприимство, это уважение и
почти благоговение к человеку, как представителю образа Божия, это верование, что ни одна благая мысль не зарождается
в голове его без верховной воли высшего нас существа и что ничего не может он сделать своими собственными силами, словом — все, всякая малейшая черта
в «Одиссее» говорит о внутреннем желании
поэта всех
поэтов оставить древнему человеку живую и полную книгу законодательства
в то время, когда еще не было ни законодателей, ни учредителей порядков, когда еще никакими гражданскими и письменными постановленьями не были определены отношения людей, когда люди еще многого не ведали и даже не предчувствовали и когда один только божественный старец все видел, слышал, соображал и предчувствовал, слепец, лишенный зрения, общего всем людям, и вооруженный тем внутренним оком, которого не имеют люди!
Несмотря, однако ж, на то, он объявил торжественно, что
в одах и гимнах наших
поэтов ничего нет рабского или низкого, но, напротив, что-то свободно-величественное: и тут же, хотя это не понравилось никому из земляков его, отдал
честь благородству характеров наших писателей.
Он скажет и то:
в поэзии многое есть еще тайна, да и вся поэзия есть тайна; трудно и над простым человеком произнести суд свой; произнести же суд окончательный и полный над
поэтом может один тот, кто заключил
в себе самом поэтическое существо и есть сам уже
почти равный ему
поэт, — как и во всяком даже простом мастерстве понемногу может судить всяк, но вполне судить может только сам мастер того мастерства.
Казалось, как бы какая-то внутренняя сила равновесия, пребывающая
в лоне поэзии нашей, храня ее от крайности какого бы то ни было увлечения, создала этого
поэта именно затем, чтобы
в то время, когда один станет приносить звуки северных певцов Европы, другой обвеял бы ее ароматическими звуками полудня, познакомивши с Ариостом, Тассом, Петраркой, Парни и нежными отголосками древней Эллады; чтобы даже и самый стих, начинавший принимать воздушную неопределенность, исполнился той
почти скульптурной выпуклости, какая видна у древних, и той звучащей неги, какая слышна у южных
поэтов новой Европы.
В них заметно отсутствие внутреннего гармонического согласованья
в частях, слышен разлад: слово не сочеталось со словом, стих со стихом, возле крепкого и твердого стиха, какого нет ни у одного
поэта, помещается другой, ничем на него не похожий; то вдруг защемит он чем-то вырванным живьем из самого сердца, то вдруг оттолкнет от себя звуком,
почти чуждым сердцу, раздавшимся совершенно не
в такт с предметом; слышна несобранность
в себя, не полная жизнь своими силами; слышится на дне всего что-то придавленное и угнетенное.
Выбрал он себе форму басни, всеми пренебреженную как вещь старую, негодную для употребленья и
почти детскую игрушку, — и
в сей басне умел сделаться народным
поэтом.
Причиною первого то, что наши лирические
поэты, владея тайной прозревать
в зерне,
почти неприметном для простых глаз, будущий великолепный плод его, выставляли очищенной всякое свойство наше.
Неточные совпадения
И поделом:
в разборе строгом, // На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во многом: // Во-первых, он уж был неправ, // Что над любовью робкой, нежной // Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай
поэт // Дурачится;
в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, // Был должен оказать себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но мужем с
честью и с умом.
Он скептик и матерьялист, как все
почти медики, а вместе с этим
поэт, и не на шутку, —
поэт на деле всегда и часто на словах, хотя
в жизнь свою не написал двух стихов.
Пообедав, он ушел
в свою комнату, лег, взял книжку стихов Брюсова,
поэта, которого он вслух порицал за его антисоциальность, но втайне любовался холодной остротой его стиха.
Почитал, подремал, затем пошел посмотреть, что делает Варвара; оказалось, что она вышла из дома.
— Бессонница! Месяца полтора.
В голове — дробь насыпана, знаете —
почти вижу: шарики катаются, ей-богу! Вы что молчите? Вы — не бойтесь, я — смирный! Все — ясно! Вы — раздражаете, я — усмиряю. «Жизнь для жизни нам дана», — как сказал какой-то Макарий,
поэт. Не люблю я
поэтов, писателей и всю вашу братию, — не люблю!
Погиб
поэт! — невольник
чести, — // Пал, оклеветанный молвой, // С свинцом
в груди и жаждой мести, // Поникнув гордой головой!..