Встает в упор ее волнам:
То скачет в твердь, то, в ад стремяся,
Трезубцем бьет по кораблям;
Столбом
власы седые вьются,
И глас его гремит в горах.
Тут, казалось, хотел создаться зримо образ старца Каспия, но потерялся в каком-то духовном, незримом очертании: ухо слышит один гул гремящего моря, и вместе с седыми
власами старца подъемлется волос на голове самого читателя, пораженного суровым величием картины.